Книга рыб Гоулда

ибо нет ничего проще, чем отказаться от памяти, и нет ничего трудней, чем хранить её

Он не любил искусство. Утверждал, что этим словом называют картины после того, как они украдены и проданы.

«Речь дана людям, дабы скрывать мысли»,

История души человека слабо связана с историей его жизни, коя есть не что иное, как панцирь, который таскает он на себе, подобно черепахе или раку, в коем сперва растёт, а затем умирает.

чем меньше общего имеет искусство с реальностью, тем для него же лучше.

любые суждения говорят лишь о том, кто их высказал, а вовсе не об объекте данных рассуждений.

в книгах всё выглядит лучше, нежели есть на самом деле, и что лучше наблюдать жизнь, чем проживать её.

Любая картина и любая книга — это в лучшем случае открытая дверь, приглашающая войти в пустой дом, и, оказавшись внутри, вы должны потрудиться и меблировать его в меру собственных возможностей.

Может, Пресвятая Дева регулярно посещает нью-йоркские тусовки, кошмарные многоэтажки Берлина и западные пригороды Сиднея, а все делают вид, что её там нет, в надежде, что она скоро уйдёт и больше не станет им докучать.

Скорее всего, если бы Тасмания была обычным местом, где люди заняты обыденными делами, проводят часы в пути, чтобы ещё больше часов провести в нормальных суетных заботах, в шумной толчее, ожидая, когда можно будет вернуться домой, к нормальному одиночеству, где никто даже не задумывается, каково быть морским коньком, то ни с кем в наших краях не приключались бы такие ненормальные вещи, как превращение человека в рыбу.

Он не любил искусство. Утверждал, что этим словом называют картины после того, как они украдены и проданы. И рисовал только птиц.

С тех пор как Ньютон разложил белый свет с помощью призмы на составляющие его цвета, радуга стала для меня не чем иным, как частью нашего смешного падшего мира.

Чтение или писание книг — это один из немногих способов, какими люди могут защитить собственное достоинство; в конечном счёте именно книги напоминают о том, о чём нам напомнил Бог, перед тем как предпочёл испариться в нынешний жестокий век: каждый из нас есть нечто большее, чем просто собственное «я». Ибо у каждого имеется душа. И ещё многое, очень многое за душой.

А может, и нет.

если пойдёт дождь, вы вправе решить, что на то есть Божья Воля, однако вам совсем не обязательно стоять под ним и мокнуть.

Я же просто хотел поведать историю любви, и она оказалась о рыбах, обо мне, обо всём на свете. Но я не мог нарисовать всё на свете, ибо умел рисовать только рыб и лишь таким путём рассказывать о своей любви, а поскольку даже это я не умел делать очень уж хорошо, вам может показаться, что это не такая уж стоящая история.

И тут Вилли Гоулд ощутил, что его не просто слегка мутит — он жестоко, яростно болен.
Ибо мир теперь существовал вовсе не для того, чтобы когда-нибудь стать книгою. Наоборот, это книга существовала с явным намерением стать целым миром.

Большой город предполагает большое одиночество.

Когда-то, давным-давно, на свете существовали чудеса, и вышеупомянутый Хэммет поверил, что вляпался в одно из них. До того дня он жил своим умом, что сказано ещё очень мягко, ибо на самом деле его существование представляло собой сплошную цепь разочарований. А в тот день он впервые испытал жестокий приступ надежды; и эта болезнь его не оставила и протекала тяжело.