Цитаты из книги Дисбат

Может, за удачу выпить? – За удачу? – Додик на миг задумался. – Нет, не стоит. Удача – брага, а неудача – квас. В том смысле, что удача коварна и обманчива, как любое спиртное, а неудача, наоборот, отрезвляет… Выпей лучше за тех, кто сейчас думает о тебе. – Хороший тост, – согласился Синяков...

– Разве духи пьют пиво? – Синяков не переставал удивляться делам, творящимся в столице Пандемония. – Как правило, нет. Но уж если мы по воле судьбы оказались в чужой шкуре, почему бы нам не предаться чужим порокам. Это вполне отвечает нашему нраву.

На корявом лице официанта промелькнуло недоумение, как если бы клиенты предпочли денатурат коллекционному коньяку.

Иногда разрушительные лавины порождает самая ничтожная причина. И уж если такое случилось, остается лишь посыпать голову пеплом. Никто не в силах одолеть предначертания судьбы…

Пивная, в которой юный Синяков провел немало приятных минут, с тех пор внешне ничуть не изменилась. Вызывала удивление только ее вывеска: «Бар дель…» В принципе такое название вполне соответствовало нравам заведения, но, подойдя чуть ближе, Синяков убедился, что причиной столь смелой новации является отсутствие трех последних букв в слове «дельфин».

Здесь ничего нельзя принимать близко к сердцу, потому что победа в следующий момент может обернуться поражением, а неудача таит в себе зародыш будущего успеха.

Этот вой был сродни печальным стенаниям русалок, оплакивающих свою злосчастную судьбу, или жалобам сонма бесприютных человеческих душ, скитающихся по мрачным берегам Коцита.

Глубока и беспредельна тоска человеческая, но в темноте она имеет свойство разливаться чуть ли не мировым океаном.

... создавалось впечатление, что вернулись старые добрые времена, когда пиво и вобла были таким же дефицитом, как нынче совесть или душевный покой.

Улица Минькова оказалась унылой и длинной, словно жизнь убежденного трезвенника.

В теле и мыслях появилась та особенная легкость, свойственная только краткому периоду, отделяющему первую рюмку от пьяного забытья и тяжких мук похмелья.

Мимо его ограды по узкой улочке неслись машины – ожившие покойники со всех автомобильных кладбищ старушки Европы.

Выглядел он достаточно моложаво, хотя о его реальном возрасте ничего определенного сказать было нельзя, точно так же, как и о возрасте монументальной фарфоровой пепельницы, украшавшей стол. Подобные вещи делаются на века, и ветры времени не властны над ними. В этой пепельнице, возможно, тушил сигарные окурки еще граф Бенкендорф, а человек с таким лицом мог заседать и в иудейском синедрионе, и в трибунале святой инквизиции, и в приснопамятной ежовской тройке.

Прошлое нужно было отбросить как сон, а жизнь начать сначала. И начать совсем другим человеком. Если не отчаянным храбрецом, то по крайней мере не трусом. Если не проходимцем, то законником, твердо знающим свои права и умеющим их защищать. Если не твердолобым бараном, то стоиком, способным терпеливо сносить любые жизненные испытания. Если не героем, то хотя бы не жертвой.

Малая козявка любой дуб в труху сгрызет.

... на волю просилась какая-то толковая мыслишка. Как это всегда бывает в редкие минуты озарения, груды ничем между собой не связанных фактов, обрывки чужих фраз и собственные путаные умозаключения сложились вдруг в четкую и ясную картину, лишь кое-где скрытую туманом догадок.

Спасибо за все. На меня не обижайся. Тварь ты хорошая, хотя и малодушная. – А разве я спорю? Являюсь типичным представителем своего малодушного народа. Ничего не могу с собой поделать. Как говорится, против природы не попрешь. От волка теля не рождается. – Возможно, в этом есть некий исторический смысл. Отважных волков давно свели на нет, а малодушные телята знай себе лижут молочко. Но иногда из них вырастают свирепые быки...

Может, он и был сумасшедшим, но сам сумасшедших не одобрял.

Он удалился с такой быстротой, словно спасался от преследования собственной совести.

– А зачем, спрашивается, на рожон лезть? Даже самый прожорливый крокодил не всех рыбок подряд глотает, а только тех, кто возле пасти его вьется…