Травма рождения

По Ранку, то, чего не хватает невротической личности,— это не здоровье, не адаптированность, часто даже не работоспособность (в конвенциональных рамках) и не приверженность семейным узам. Ей не хватает желания развиваться и созидать, ей на обломках ее существования мучительно не хватает ощущения смысла жизни, желания жить, и зачастую лишь травматический страх перед смертью удерживает ее в этой жизни. Ей не хватает вообще Добра и Ответственности. Эта нехватка обусловлена особо мучительной травмой рождения и воспроизведением (отреагированием) ее в течение всей жизни.

Невротик вновь и вновь отбрасывается назад к реальной травме рождения, тогда как нормальные и превышающие норму индивиды, так сказать, выбрасывают ее вперёд и проецируют вовне, т.е. могут ее объективировать.
Если мы в заключение хотим ещё раз коротко описать механизм терапевтического воздействия и лечебные факторы, мы должны принять аналитические знания и путь к ним как данность. И поскольку у пациента, как правило, сразу же возникает перенос, технически имеется возможность начинать с раскрытия первичной травмы вместо того, чтобы позволять пациенту вновь и вновь автоматически воспроизводить ее вплоть до конца анализа.

Именно самый младший из братьев оказывается героем и превосходит своих братьев. Его привязанность к матери объясняется не только психическими мотивами и изнеженностью (маменькин сыночек), но и имеет биологическую основу. Он всегда остаётся, так сказать, чисто телесно связан с ней, так как после него никто другой не занимал места в матери (мотив девственности), и, следовательно, он действительно является единственным, для которого возврат в материнскую утробу и пребывание там возможно, для которого оно, так сказать, имеет смысл. Старшие братья тщетно пытаются оспорить у него это право, которое он, вопреки свойственным ему чертам "простофили", завоевывает и утверждает за собой. Его превосходство состоит, собственно, в том, что он приходит последним, так сказать, прогоняет других, и в этом он подобен отцу, с которым только он один может идентифицировать себя, в конце концов, по той же самой причине.

сознательно ребенок принимает представление о смерти, тогда как бессознательно он идентифицирует ее с первичным отделением. Поэтому ребенок может показаться взрослым жестоким, когда он нежелательному конкуренту, например, новой сестричке (братику), воспринимаемому как помеха, желает смерти - пожелание, которое для ребенка означает не больше, чем если бы мы сами сказали кому-нибудь, что он может идти к черту, т.е. оставить нас в покое. И когда, например, ребенок советует мешающей ему сестричке (братику) идти туда, откуда она пришла, он лишь демонстрирует гораздо большую, чем у взрослых, осведомленность о первоначальном смысле этих "речевых оборотов". Ребенок говорит об этом совершенно всерьез и способен подразумевать это опять же только на основе смутного воспоминания о месте, откуда дети приходят.