Цитаты из книги Голубая дама

Безучастными к судьбе своей люди бывают лишь в романах, да и то в плохих.

Когда даже бумаге передашь свои чувства, и то не так одиноко, и то становится легче.

Ох, эти дамы! Они обожают жаловаться друг другу на нервические болезни и мигрени, нюхают аптекарские соли и нашатырный спирт, ведут бесконечные беседы, в коих перемывают друг другу косточки с большим тщанием, чем прислуга на кухне моет и чистит миски или кастрюли.

Голубая Дама не более как привидение. По преданию, она была женой генерала, — главного командира горного округа.

Прежде ведь я уверена была: писание — удел либо высоких душ и дарований, либо мерзкого крапивного семени.

Какие же мы дуры-бабы. Какими слепыми эгоистками делает нас любовь!

Базары, говорят, сделались меньше. Все пользуются ранее припасенным или закалывают домашний скот и птицу. У входа в магазины микстурщики поставили бочонки с раствором сулемы, и каждый, входя, должен омочить в них руки. Хотели сделать тоже и в церквах, но протоиерей не разрешил.

Сколь прекрасно ждать! Ждать встречи! Ожидание тоже пленительно в любви.

Нет, наверно, больше услады, чем видеть вещь, своими руками изготовленную.

Мне для милых гостей не жаль и костей — ешьте, дружки, набивайте брюшки по самые ушки…

Пытается он не столько другим, сколько себе доказать: дескать, путь его единственно верный. Это путь от заблуждения к истине. И потому рьяно хочет видеть и других идущими именно таким же путем.

Да и какая женщина не найдет изъяна в костюме или манерах другой, будь та даже самой близкой подругой!..

Не знаю, как у мужчин, а у нас, женщин, есть верная примета: если чувствуешь себя в наряде ладно, ловко, стало быть, он тебе идет.

Видимо, ни одна женщина не перешагнет женской натуры, не выпрыгнет из себя. Все мы устремляемся стать богинями, а богини любят поклонение не только одного человека. И богини не терпят соперничества.

Почему-то всегда грустно глядеть на желтеющие листья. Видно, от того, что знаешь — подойдет и твоя осень. А может статься, уже подошла…

Люди, уважающие себя, — сухо заметила я, — в раболепии нужды не ощущают.

Признана ослепляющей безверием и анатомия. В Казанском университете все препараты анатомического музея попы уложили в гробы, отпели и схоронили на кладбище.

Но кто же несет мне гибель, как не те самые простолюдины, к которым я проникался ярой жалостью!

Что бы я ни делала — думаю, а ведь он приближается ко мне. Приближается та минута, когда я возьму его за руку, прильну к нему. Сколь прекрасно ждать! Ждать встречи! Ожидание тоже пленительно в любви.

Я сама пряла с удовольствием. Нет, наверно, больше услады, чем видеть вещь, своими руками изготовленную.