Generation Икс

Да, думаю я про себя, гадкое было времечко. Но вместе с тем это был единственный исторический – Исторический, с большой буквы – период на моей памяти, до того как история переродилась в пресс-релизы, стратегию маркетинга, орудие циничных рекламных кампаний. Учтите, не так уж много подлинной Истории я застал – я появился на ее арене слишком поздно, под конец финального акта. Но я видел достаточно, и сегодня, когда мы имеем фантасмагорическое отсутствие всякого исторического присутствия, мне нужна связь со значительными событиями былого, любая тонюсенькая ниточка.

На 111-м хайвее в Кафедрал-Сити есть магазинчик, где продают чучела цыплят. Мы проезжали мимо, и я чуть в обморок не упала – так мне захотелось цыпленка, они чудо какие славные, но Дэн (так его звали) сказал: «Брось, Клэр, цыпленок тебе ни к чему», на что я сказала: «Дэн, дело ведь не в том, что он мне ни к чему. Дело в том, что мне его хочется». И тогда он закатил мне фантастически скучную лекцию: мол, мне хочется чучело только потому, что оно так заманчиво выглядит на витрине, а как только я его получу, сразу же начну думать, куда его сплавить. В общем-то, верно. Тогда я попыталась объяснить ему, что чучела цыплят – это и есть жизнь и каждое новое знакомство, но объяснения как-то завяли – слишком уж запутанная вышла аналогия, – и наступило то ужасное «за человечество обидно» молчание, в какое впадают педанты, когда решают, что говорят с недоумками. Мне хотелось его придушить.

Поднявшись на ноги, я рассматривал эти капельки крови, когда меня обхватила вокруг пояса пара пухленьких ручек, оканчивающихся грязными пальцами с поломанными ногтями. Умственно отсталая девочка в небесно-голубом ситцевом платье, пыталась заставить меня нагнуться. С высоты своего роста я видел длинные пряди ее прекрасных светлых волос; она пускала слюни, пытаясь что-то произнести; у нее получалось «ит-ца» – очевидно она имела в виду птицу.

Я вновь опустился перед ней на колени, и она стала ощупывать ранку, нежно поглаживая мою голову – вот-уже-небо-лит ласкающими движениями ребенка, утешающего упавшую на пол куклу.

Потом я почувствовал прикосновение еще одной пары рук; к девочке присоединился один из ее товарищей. Еще одна, и еще… Неожиданно я оказался в куче-мале, образованной этой компанией, в ее ласковых, утешающих объятиях; каждый из ребятишек хотел показать, что любит меня сильнее остальных. Они начали тискать меня – слишком крепко, как куклу, не ощущая собственную силу. Мне было трудно дышать, меня пихали, мяли и давили.

Подошедший бородач начал оттаскивать их от меня. Как я мог объяснить этому господину с его благими намерениями, что это неудобство, эта боль меня совсем не обременяют, что на самом деле эти тиски любви были так непохожи на все, что я когда-либо испытывал.

Хотя, может быть, он и понял. Он резко отдернул руки, словно от его подопечных шли разряды статического электричества, и позволил им продолжать тискать меня, заключая в теплые объятия. Человек сделал вид, что смотрит на птицу, кормящуюся на черном поле.

Не помню, поблагодарил ли я его.