Dans un mois dans un an

Символы человек создаёт себе сам, когда у него плохи дела.

Эдуара уже не было, он ушел. Как сумасшедший бродил он по улицам, повторял: «Беатрис, Беатрис», и ему хотелось биться головой о стены. Он ненавидел ее и любил одновременно, а воспоминание об их первой ночи сбивало его с ног.

Беатрис никогда не страдала от угрызений совести. В этом и был секрет ее обаяния.

И Николь, прижавшись к нему, зарыдала. Он чувствовал, как подрагивают ее плечи. Говорил: «Ну-ну», стараясь успокоить ее. И вдруг понял, что это – его жена, его достояние, что она живет только для него, думает только о нем и что она чуть было не умерла. Без сомнения, Николь – единственное, что у него есть на свете, а он едва не потерял ее. Чувство хозяина и жалость к себе и к ней одновременно с такой душераздирающей силой охватили его, что он отвернулся.

– Я не люблю, когда на меня плюют, – в конце концов сказал Жак.
– Но это вовсе не так, – начала Жозе.
Он поднял на нее глаза. Они были серые и бешеные.
– Это именно так. Когда живут с одним, три дня с другим не проводят. Вот и все. Или хотя бы предупреждают.

Что будет с нами через месяц, через год,
Коль за морями жизнь без вас полна невзгод,
Распустятся цветы и вновь поникнут,
Но никогда Тит не увидит Беренику.
Расин. Береника, III акт, II сцена

Для женщин в несчастье вязание - один из спасительных выходов.

Успех требует труда и порядка прежде всего - это знает каждый

Он совершит тысячу низостей, испытает тысячу поражений, но сегодня вечером, устав и измучившись тоской, он обрёл то, что будет теперь всегда с ним: собственное умиротворённое лицо в оправе листьев.

Всё это можно было предвидеть заранее. По мере того как он укладывал вещи, ему стало казаться, что всю его жизнь вообще можно было предвидеть.

Он пешком прошагал через весь Париж, как это делают влюблённые – крылатые пешеходы.

– Жозе, – сказал он, – это невозможно. Что мы все наделали?.. Что произошло? Что все это значит?– О делах подобных не размышляй, – нежно сказала она, – не то сойдешь с ума.

Успех – это любопытствующие глаза, смотревшие на нее со всех сторон во время ужина после генеральной репетиции, изумленные фразы, произнесенные хорошо знакомыми ей людьми, бесконечные вопросы. Это была ее победа, в чем-то она победила, и теперь ей было немного странно, что она так рассеянно воспринимает доказательства своего триумфа.

Лето камнем упало на Париж. Все жили своими тайными страстями или привычками, и жестокое июньское солнце разбудило в каждом обезумевшего ночного зверя. Надо было уехать, найти хоть какое-то продолжение жизни или хотя бы оправдание минувшей зиме. Все обрели свободу, одиночество, которое несет с собой приближение каникул, каждый задавал себе вопрос, с кем и как его переживать.

«Придумаю себе какую-нибудь деловую поездку, связанную с проблемами культуры, – саркастически улыбнулся он, – это ведь все, что я умею делать: писать заметки о культуре, ездить в поездки по делам культуры, вести разговоры о культуре. Культура – вот что остается, когда ничего не умеешь делать». А Николь? Он отошлет ее на месяц к родителям, попробует взять себя в руки. Но уехать из Парижа, из Парижа, где живет Жозе?.. Куда она отправится с этим юношей, что будет делать?

– Вы же знаете, как я отношусь к школе. Родители по-прежнему в Северной Америке. И по-прежнему посылают мне чеки. А от меня по-прежнему обществу никакого толка. Мне на это наплевать, но…
Она задумалась, говорить – не говорить:
– Но мне бы страстно хотелось заняться чем-нибудь таким, что мне бы понравилось, нет, не просто понравилось, а страстно бы меня увлекло. Ну вот, видите, сколько всего страстного в одной фразе.

Теперь он только сидел у ее ног, и они вместе смотрели в окно, смотрели, как садится в Париже яркое июньское солнце. Говорили о том о сем, о деревне, говорили рассеянно и нежно, и все это вызывало у Фанни незнакомое ей ощущение конца света.

Пианист играл замечательную вещь, как Бернару казалось, очень грустную, одна музыкальная фраза бесконечно повторялась, и он подумал, что это мелодия, склонившая голову.