Цитаты из книги Последний окножираф

Как выяснилось в средней школе, историю пишут постфтактум, и от этого стало не по себе. Мы почувствовали себя неуверенно - в любой момент с прошлым может случиться все, что угодно, и мы ничего не сможем поделать. Мир безумно вращается вместе с нами. Связь времен – как бы нас не утешали – распалась. Историю нужно писать. А это требует времени. Прошлое вступило в полосу перемен, и история с каждым днем делается все лучше, нужно только подождать, Рим не сразу строился! Меня это не убеждало. В десятом классе прошлое менялось уже так быстро, что учебники приходилось выбрасывать. И типографии не поспевали печатать новые. Единственное, что мы знали про историю, что все в ней было не так и что она работает на нас. Когда она нас нагонит, нам будет что рассказать. Правда, нам не сказали, как бы об этом узнаем. Как мы поймем, что эта вот – наконец настоящая? Постучит однажды в окошко? А, это вы! Заходите! Как дела, дорогая история, рассказывайте… Если вообще историю существует. Или мы должны ее выдумать?

Венгры пришли сюда тыщу лет назад, и сегодня идут, если еще не померли. Откуда идут и куда – никому не известно. А если кому известно, тот заблуждается. Тот не венгр. Или венгр, но не тот. В смысле ненастоящий. Что есть венгр – покрыто большим туманом. Ясно только, что венгр ничем особенным не отличается, что выглядит он, как все, везде легко приживается, за исключением Венгрии, где ассимилироваться ему невозможно – мешает общий язык. Венгр немного бездомный. Он идет великим путем народов, гонит перед собой тучные стада и все время воюет.

Время в Белграде измеряется лицами. Мне достаточно было недели, чтобы узнать их. Через год я буду узнавать здесь всех. Обретая лицо, человек обретает время. И часы уже можно носить в качестве украшения, ибо стрелки всегда принимают произвольное положение относительно душевного состояния их владельца. Оставаясь на улице, я не боюсь никуда опоздать – время переселилось на лица манифестантов. Достаточно взглянуть на кого-нибудь, и ты знаешь: время идет. Но не стоит спешить на свидание: ни один из вас на него не поспеет, но зато вы встретитесь в другом месте, где не встретились бы, если бы отправились туда, где условились встретиться. Астрономическое время больше не властвует над Белградом. Люди смотрят друг другу в глаза. Осыпаемые дождем конфетти, кружатся на фантастической карусели. Цепная реакция лиц в сработавшем взрывном механизме. Лицо белградца – горючий, легко вступающий в реакцию материал. Стать невидимкой здесь невозможно. Толпа в Белграде не обезличена. Одно из любых двух лиц – всегда ты. Белградцы весело прощаются с прошлым, охваченные всеобщим порывом бесчинства и озорства. Дудеть-пердеть-свистеть-горлопанить! Рядом со мной блажит во все горло пожилая дама. Она знает, что это можно. Часы стали отставать от истории. Долой безликое время!

Оливер учится на нейрохирурга, и сейчас он перед строем омоновцев проводит импровизированный урок анатомии. Демонстрируя им скелет, он объясняет, какой вред здоровью наносит служба в ОМОНе. Перед вами скелет, мы надеваем на него пуленепробиваемый жилет и видим, как смещаются позвонки, как деформируется позвоночник под тяжестью жилета. Он показывает какие-то маленькие косточки, объясняет, зачем они нужны и что происходит, если они ломаются. Говоря о профессиональном риске, он особо подчеркивает опасность, исходящую от падающих из окон цветочных горшков. Он подробнейшим образом описывает череп — под воздействием удара мозг, находящийся внутри черепной коробки, может повредиться, но это не так уж плохо, продолжает он, поскольку омоновец таким образом сможет убедиться, что у него есть мозги. Стражи порядка начинают роптать.

" Словом, венгры пришли сюда тыщу лет назад, и сегодня идут, если ещё не померли. Откуда идут и куда - никому не известно. А если кому известно, тот заблуждается. Тот не венгр. Или венгр, но не тот. В смысле - ненастоящий. Что есть венгр - покрыто большим туманом. Ясно только, что венгр ничем особенным не отличается, что выглядит он, как все, везде легко приживается, за исключением Венгрии, где ассимилироваться ему невозможно - мешает общий язык. Венгр - немного сербохорват.  Немного бездомный. Он идёт великим путём народов, гонит перед собой тучные стада и всё время воюет. Налетающие сзади антициклоны подгоняют его гигантскими оплеухами. Ничего не поделаешь. Образ венгра, усвоенный мною в результате изучения Карла Мея и панорамы Фести, изображающей завоевание нашими предками нынешний родины, вобрал в себя прогрессивные традиции Дикого Запада в купе с Диким Востоком. Жизнь венгров мне представлялась ковбойской, а воевали они, как индейцы. Опережая героев эпохи великих географических открытий, коллекционировали художественные ценности. Писарро и Кортес шли по стопам вождей Лехела и Булчу. Венгерские индейцы, как какую-нибудь почтовую карету на большой дороге, с воплями и плясками атаковали Средневековье, поражая стрелами всех, кто осмеливался высунуть голову. Нападали на викингов и на мавров, разоряли монастыри, напинали Европе по з******, но гордиться этим не принято. Я, кстати, и не горжусь. А затем, увидав Атлантику, поняли, что пастбища кончились и с гиком обогнуть земной шар не получится. Путь из Европы им преградил океан. Что было делать, пришлось венграм сесть в карету Средневековья ( точнее, пристроиться на запятки) и дуть восвояси. Карпатский бассейн когда-то тоже был морем, и прибудь мы сюда своевременно, то стали бы мореплавателями. И было бы у нас своё море - не историческое, не кровью омытое, не арендуемый на уикэнд  коттедж."