Первое свидание

– Для меня самое худшее – мертвящее одиночество, и я не могу ни свыкнуться с ним, ни оживить его чем-то.

– Вы знаете, что такое одиночество?

– Я все знаю.

– Я тоже. Тем не менее, когда наступает минута решиться, мы трусим.

– Когда тебе за сорок, ты знаешь слишком много, чтобы заблуждаться.

Пожалуй, она могла бы стать хорошим другом. Вот чего мне не хватает: друга, сестры, наперсницы, женщины, которая понимает меня, мои дела.

От понять до простить всего один шаг.

Чрезмерный опыт мешает жить. Я бы с удовольствием сделал маленькую глупость, прямо здесь, сейчас...

Я еще не слышал, как она смеется. Ей словно пятнадцать лет. И глаза так хитро блестят.

Он меня интригует. Раскрывается постепенно. Я рассказала ему всю мою жизнь, а о нем, пожалуй, не узнала ничего, кроме того, что он увлечен историей.

– Вы прорицатель?

– Совсем наоборот. Я историк. Но это тоже требует проницательности, интуиции. Чтобы реконструировать прошлое, нужно уметь понимать. Понимать тех людей, в общем, совсем близких нам, несмотря на разницу наших культур, нашей морали, на их устаревшие для нас понятия.

Я часто спрашиваю себя, что останется историкам будущего от XXI века, ведь его жители будут общаться не иначе как по телефону или Интернету, а это не оставляет следов.

– Но я не буду обременять вас своими заботами… А что это за книга, о которой говорила Перрин?

– Вы любите читать?

– Романы – очень.

– Мы говорили о переписке Флобера с его друзьями Максимом Дю Каном и Ле Пуатвеном.