София слышит зеркала

Главная проблема - Леннман. Девушки - тоже проблема ,но с ней борются с момента появления человечества и пока еще толком не знают, как преодолеть

Снег – это всегда маленькое чудо, которому человек радуется искренне и честно, открывая дверцу в душу и выпуская на свет то внутреннее и истинное, что прячет под маской от окружающих. Радость прекрасному и веру в чудо.

дескать она человек творческий, поэтому предметы, сваленные в кучу, – просто необходимый атрибут ее работы. На мой взгляд, самый необходимый атрибут для нее – мусорное ведро, но высказывать такие предположения вслух все же не осмеливалась. Дружба дороже порядка.

"Тебе назло", – чуть было не сорвалось с языка, но, слава богу, вовремя удалось сдержаться. Потому в его тоне не слышалось ничего такого, за что хотелось бы немедленно пнуть.

- Так как мы уже, скажем, познакомились, то ты должна знать следующее.
«Следующего» оказалось не так много. Вести себя прилично, не высовываться, татцельвурму на хвост не наступать, вести себя прилично, много на себя не брать, следовать указаниям Главы зеркальщиков, то есть Стефана, и… вести себя прилично.

Ну-ну, девочка. Одеваться надо все же лучше, если решила встретиться поздним вечером с настойчивым мужчиной. Ну...или раздеваться, это смотря по обстоятельствам...

…Обычно шопинг у меня проходит элегантно. То есть зашла в магазин элегантных вещей, взглянула на цены и элегантно вышла. Ничего лишнего.

При мужчинах надо выглядеть богиней. На что я ей отвечала, что надо подумать об их психике, когда богиня смоет макияж и снимет кружевное белье.

Я взяла нож с вилкой и невозмутимо принялась резать блинчик. В любой непонятной ситуации принимайся за еду. А там уже по обстоятельствам.

Гюнтер был слишком настойчив. Из того рода людей, которым лучше дать то, что они хотят, нежели объяснить, почему вы это сделать не можите.

— Слушай, тут и так проблем по горло, ты еще девиц притянул. Нельзя было это сделать после?
— На твоей могиле?
— Так надо испортить мне жизнь до нее?
— Портить жизнь — моя работа.

И пальцы у него сухие и жесткие. Как там говорил Гюнтер, братец музыкант? Ну и ну, так можно и струны порвать, и клавиши отбить. Разве что он играет на барабане.

Мой отъезд ведь стал для всех полной неожиданностью. Я действительно уехала. На две недели аж. А потом Стефан приехал за мной. Признал, каким он был гадом. Извинился за все. Целую ночь старательно извинялся.

Потом взял руку и коснулся губами пальцев. — До встречи, Соня. Тебя уже хочет Гартаг.

«Перехочет», — чуть не брякнула я.

Тень вальса Штрауса ласкала слух, облик музыкантов был далек от человеческого. Дирижер в маске. Фарфоровые лица танцовщиц, напоминающих балерин в музыкальных немецких шкатулках и, видимо, находящихся здесь для услаждения взора гостей. Танцующих было много, но как разглядеть тени среди теней? Свет, казалось, шел со всех сторон: мрачное золото, превращающее гостей в демонические порождения разума. Хотя… может, и не разума, а больного подсознания.

И хоть он не прикасался ко мне, хватало только взгляда синих глаз — спокойного, холодного и в то же время такого, что обожжешься на раз. Вмиг показалось, что внутри стало куда меньше места, а напряжение возросло во сто крат.

Долой все тряпки и побрякушки. Коль уж нечисть гуляет, то и самой неплохо бы погулять. Вжикнула молния, к ногам скользнуло шелковое платье. Худая, нагая, обворожительная. Прекрасная в своей некрасоте. Подняла руку и вынула длинную острую шпильку из волос — черные локоны тут же рассыпались по плечам и спине.

Ни один мужчина не смог бы назвать ее прелестницей. Как и ни один не смог бы пройти мимо. Природное очарование было настолько сильным, что многие не рисковали сопротивляться.