Имперские истории

Анри разделял образ мысли тех генералов, что оставляли города наступающему врагу, и искренне ненавидел тех, что взывали к ложному патриотизму и заставляли изможденных голодом горожан стоять на крепостных стенах до победного конца, защищать руины своих домов до последнего камня.

«А вообще, что такое патриотизм? Стремление, чтобы твоему народу жилось лучше, или желание доказать свою преданность правящему двору? Зачем превращать каждую войну в бойню до последнего солдата, и кому нужно втягивать в конфликт между королевскими династиями мирных обывателей? - часто задавал себе вопросы Анри и, к собственному удивлению, каждый раздавал на них один и тот же ответ. <...>

Это выгодно королю, изо всех сил цепляющемуся руками, ногами и зубами за выскальзывающий из-под его холеного царственного зада трон; его вассалам, но только не крестьянам и не мастеровому люду, которым совершенно безразлично, казне какого государства они будут платить налоги».

Возле порога стоял скелет, настоящий скелет невысокого человека, переводящий черные отверстия пустых глазниц с подпрыгивающей на одном месте Карины на вставшего в защитную стойку Карвабиэля, а затем обратно, на баронессу. Его кости сверкали неестественной белизной, какой никогда не бывает у останков, хоть недолго пролежавших в земле. Одежды не было, только невысокие сапоги с железными бляшками и стальные перчатки с острыми крючками когтей на окончаниях пальцев.
Необычный противник не стал тратить времени на споры да пререкания, он приступил к действию, притом весьма эффективно. Молниеносный прыжок, и скелет оказался уже у стола. Карвабиэль едва успел отдернуть назад руку, державшую меч, иначе бы острые когти вспороли запястье. Мощный и быстрый удар кулака левой руки должен был отделить ухмыляющийся череп от шейных позвонков, но скелет пригнулся, ушел вниз, каким-то неестественным образом уменьшившись вдвое, и вынырнул уже вплотную к незащищенному животу полуэльфа. Быстрый, скользящий удар когтей слева направо, и Карвабиэль упал, схватившись руками за распоротый живот.

Скелет застыл неподвижно над корчащимся в предсмертных муках противником и медленно, очень медленно перевел черноту пустых глазниц со свернувшегося калачиком тела на обомлевшую баронессу.

– Ты пойдешь со мной, иначе умрешь! – прошамкала ходящая ходуном нижняя челюсть, на которой вдруг стали появляться тонкие нити мышц и жгутики сухожилий.
Скелет выжидал, постепенно обрастая плотью, которую каким-то волшебным образом умудрялся воровать с тела погибшего Карвабиэля.

А любое государство - это пресс, огромная отлаженная машина подчинения чужих душ своей воле. Оно выдавливает из человека или эльфа, не важно, все самое лучшее и выливает эти соки на помойку, оставляя в оцензуренных душах лишь зависть, злость, страх, ненависть, стремление к власти, иными словами, те низменные качества, при помощи которых легко управлять многоголовым стадом.

И лишь немногим, очень немногим дано выдержать этот напор, сохранить в себе чистое и светлое, не стать такими же безропотными исполнителями чужой воли, как те, кто их окружает. Таким стойким личностям очень трудно приходится в жизни, их не понимают, их сторонятся, остерегаются или открыто ненавидят.

Кроме того, какими бы крепкими ни были их убеждения, но всегда наступает момент, когда грызущий их изнутри червь сомнения подрывает их веру в себя, и они уступают, ломаются, превращаются в таких же рабов, как и все остальные.

Мне было приятно встретить несколько сильных, не сломленных личностей.

Вор и убийца - не профессии, а образ жизни. Вор всегда хитрит и обманывает, ищет выгоду лишь для себя и панически боится прогадать или дать себя обмануть.

Своих у вора нет, как, впрочем, и чужих, есть только «полезные» и «опасные». От «опасных» он бегает, перед ними лебезит, а из «полезных» соки вытягивает, как червяк из яблока, сожрал мякоть и дальше пополз.

Для них «предательство», «подлость», «низость» - пустые звуки, слова, которые ничего не значат. За горсть серебра они родную мать продадут и будут сетовать, что им недоплатили.