Великий магистр

Это противостояние — открытое, лобовое, напоминающее столкновение двух скачущих навстречу друг другу рыцарей, было видимо и слышимо на просторах земли; но шла и еще одна война, тайная, скрытая от глаз и от слуха простых смертных, загадочная для непосвященных, — а среди них были порою и высшие сановники государств и даже облеченные королевской властью монархи. Разобраться в хитросплетениях и тонкостях этой войны было куда сложнее, чем в сражении, подобном происшедшему у Син-аль-Набра, и определить своего врага или друга иногда бывало крайне трудно. В самом Иерусалиме в накрытом крышкой дипломатическом котле кипели и бурлили интриги, тайны, скрытые союзы между казалось бы непримиримыми противниками, заключались сделки и соглашения, от которых гибли одни люди и страшно богатели другие. Так творилась история, всегда берущая свое начало в зловонной куче.

— Поверьте, нас будут еще много в чем обвинять, — сумрачно проговорил Гуго де Пейн. — Нас еще смешают с такой грязью, что вам и не снилось, а потомки будут приписывать нам все смертные грехи… Вас, граф, могут изобразить отъявленным скупердяем, Бизоля — грубияном, Роже — пьяницей, Гораджича — христопродавцем, а Виченцо припишут скотоложество и соитие с трупами…
— Но почему?! — в изумлении вскричал Виченцо Тропези, побледнев от негодования.
— Потому что люди завистливы и неблагодарны, — ответил за де Пейна с легкой улыбкой маркиз де Сетина. — И какие бы подвиги вы ни совершили, как ни громка была бы ваша слава, всегда найдутся охотники развенчать ее, унизить и растоптать. Этому учит вся мировая история. И более всего зависть и злоба возрастают по отношению к мертвым, когда удобнее всего лягать уснувшего вечным сном льва. Помните об этом, Виченцо, и не обращайте внимания на то, что будут говорить о нас потомки. Прошлое — мертво, будущее — неизвестно, вечность для вас — лишь в настоящем. Не думайте о злословии, творите благо, и Господь, а не люди, воздаст вам за все сторицей!

Первое, что особенно неприятно поразило их — это неожиданное возвышение старого злейшего врага, лже-рыцаря Пильгрима, еще более упрочившего свое положение при дворе и занимавшего должность советника султана. Пильгрим постепенно прибирал к своим рукам весь механизм внутреннего управления государством, насаждая всюду своих людей и настраивая молодого правителя на войну с Бодуэном I. Со своими соперниками — из бывшего окружения старого султана аль-Фатима, Пильгрим расправлялся коротко и беспощадно. Вся внутренняя служба по охране султана и дворца подчинялась ему, а ропщущим против его возвышения затыкали рот где угрозами, где обещаниями, а порою не брезгуя и шелковой удавкой. По Каиру прокатилась и серия открытых, публичных казней, где были обезглавлены несчастные, уличенные Пильгримом в заговоре против владыки Египта. В городе царили хаос и смута…

Но высказанные от всей души поздравления де Пейна он принял с благодарностью. Позже он рассказал ему о предательстве барона Жирара, Великого Магистра Ордена иоаннитов.
— Не говорите об этом никому, — предупредил де Пейн. — Влияние госпитальеров при дворе значительно, у них огромные связи. И будьте начеку. Жирар не простит вам, что вы сорвали его планы. Любым способом он постарается дискредитировать всех нас. Но, зная кто твой враг, уже легче защищаться.
— Кроме того, в Ордене иоаннитов теперь есть человек, на собственной шкуре испытавший коварство барона, и он готов помогать нам.
— Кто же он?
— Рудольф Бломберг.

Разведка Бодуэна I, возглавляемая подагрическим бароном Гюнтером Глобштоком, считалась самой бездарной и слабой на Востоке. Глобшток работал грубо и прямолинейно: подкуп, шантаж, угрозы. Иных методов в его арсенале не было. С ним охотно шли на сотрудничество агенты-двойники, подсовывая либо устаревшую информацию, либо заведомую «чушь». Вот и теперь, вызванный им в уютный домик на окраине Иерусалима, возле силоамских купален, чернобровый и темноокий огуз, уверил барона, что скопление сельджукских войск на границе Палестинского государства, возле крепостей Керак и Монреаль — обычные маневры, которые никакой опасности для иерусалимского короля не представляют.