Магия и тайна Тибета

Вероятно, следует считать доказанным, что великие отшельники-созерцатели способны общаться телепатически со своими учениками; некоторые утверждают даже, что любой святой рассматривает эту способность как побочный продукт глубокого проникновения в психические законы и духовного самосовершенствования. Говорят еще, что, когда, поставив себе цель достичь просветления, человек совершает различные медитации, для него стирается четкая грань между «собой» и «другими» как совершенно разными сущностями и он лишается точки контакта, – вот тут ему легко удается овладеть телепатией.

На этом этапе учитель передает ученику мысленные приказы, пока тот рядом с ним. Если они правильно принимаются и ученик отвечает соответствующим действием, упражнения продолжаются, а расстояние между учителем и учеником постепенно увеличивается. В Тибете верят, что дубчены способны, если пожелают, читать мысли других. Если учитель владеет такой способностью, ему ни к чему учить своих учеников посылать ему телепатические сообщения, ведь даже само такое намерение он сразу уловит. А владеет ли он ею на самом деле или нет, все равно вынужден вести себя так, будто владеет. Следовательно, ученики практикуются в передаче сообщений друг другу. Двое или более послушников собираются для этого под руководством учителя, – тренировка их во многом напоминает описанную выше.

По мнению учителей и адептов туммо, никогда нельзя выполнять тренировочные упражнения внутри дома или рядом с обитаемым местом: испорченный дымом и различными запахами воздух вместе с другими причинами оккультного характера помешает добиться успеха и даже может навредить. Удобно устроившись, ученик никого не видит, кроме ламы, – тот время от времени его посещает или ученик через довольно значительные промежутки времени приходит в жилище отшельника-учителя. Послушник начинает занятия каждый день до восхода солнца и заканчивает все упражнения, относящиеся к туммо, до захода, потому что, как правило, проводит ту или иную медитацию на закате. Упражнения проводятся на открытом воздухе, ученик или обнажен, или в одном хлопчатобумажном халате. Начинающие сидят на соломенной циновке, если она у них есть, на куске мешковины или на деревянной скамейке. Более «продвинутые» ученики сидят на голой земле, а те, кто добился значительных успехов в освоении учения, – на снегу или на льду замерзшего пруда или ручья. Не завтракают и не пьют, особенно горячие напитки, до начала тренировок.

Более того, только те, кто приобрел достаточные знания и навыки, чтобы самим передавать их ученикам, могут насладиться плодами своего труда. Самые главные требования, которые позволяют этого добиться, – достаточная практика в дыхательных упражнениях, способность сконцентрироваться, доходя до состояния транса, в котором происходит визуализация мыслей, и получение настоящего ангкура от владеющего им ламы вместе с силой, заключенной в нем. Посвящению в туммо предшествует длительный период испытаний. Кроме всего прочего, испытания, как мне кажется, проводятся, чтобы проверить крепость кандидатов. Как ни верю я в метод туммо, но все еще сомневаюсь, что практиковать его безопасно для людей слабого сложения. Вероятно, тем не менее, что учителя туммо мудро стремятся избегать провалов, вредных для их самонадеянных учеников и отрицательно влияющих на их собственную репутацию.

Видения такого рода не редкость среди тибетских мистиков. Их не следует смешивать со снами: такое видение – это не сон. Зачастую, несмотря на воображаемые путешествия, на чувства, что испытывают, и пейзажи, которые видят, мистики не забывают о настоящем своем окружении и сохраняют ощущения, связанные с собственной личностью. Входя в транс там, где уверены, что им не помешают, совершенно сознательно надеются, что никто не пройдет мимо, не заговорит с ними, не побеспокоит каким-либо образом. Сами они не могут в это время разговаривать и двигаться, но слышат и понимают, что происходит вокруг; они не чувствуют связи с материальным предметом, – все их интересы сосредоточены на событиях и ощущениях, связанных с трансом. Если состояние транса внезапно прервано внешним раздражителем или тот, кто находится в таком состоянии, прервет его усилием воли, шок, а он неминуемо последует, особенно болезненный и оставляет длительное ощущение дискомфорта. Чтобы избежать подобных неприятных последствий, влияющих на общее здоровье тех, кто их ощутит на себе, выработаны правила проведения экстатической или даже обычной медитации, если она длится некоторое время. Советуют, например, медленно поворачивать голову в разные стороны, массировать лоб и кожу под волосами, вытягивать руки и хлопать в ладоши за спиной, делать наклоны назад. Существует великое множество таких упражнений, и каждый может выбрать те, что ему подходят.

Вручить себя такому учителю, всецело доверить ему свою настоящую жизнь и судьбу – рискованный шаг. Легко представить себе, какие сомнения, противоречивые чувства и муку испытывают в душе кандидаты на познание тайного учения. Долгий путь обычно проделывает будущий послушник по пустынным краям, чтобы добраться до жилища отшельника, которого выбрал себе в учители; дикое величие свойственно местам, где располагается такое жилище, – все это оказывает на молодого монаха очень сильное впечатление. Психологическая подготовка в этих условиях и окружении, под руководством такого учителя не может не быть фантастической. Вокруг ученика, оставленного на длительную медитацию в одиночестве, небеса и земля дрожат и кружатся так, что человеку не под силу обрести твердую поступь. Боги и демоны смеются над послушниками, посылая видения поначалу ужасные, затем ироничные и смущающие, – это даже если удается победить страх. Сводящая с ума последовательность невозможных явлений продолжается и десять, и двадцать лет. Это мучает ученика до смерти, пока наконец однажды утром не очнется он от кошмара и не поймет: вот именно это ему и следовало узнать; тогда, кланяясь в ноги бесстрастному учителю, покидает он его – не просит учить дальше.

Скажем иначе: во время проведения ритуала чод – я сравнила его с драмой, разыгрываемой одним актером, – этот самый актер воображает себя в окружении актеров из оккультных миров, которые начинают импровизировать вместе с ним. Какую бы роль авторская интерпретация и визуализация ни играли в производстве этих явлений, они считаются превосходной тренировкой; однако такое испытание оказывается иной раз слишком сильной нагрузкой на нервы некоторых учеников налджорп, тогда и происходят несчастные случаи, о которых уже упоминалось, – сумасшествие, смерть. Как и любой актер, тот, кто хочет сыграть чод, должен выучить свою роль наизусть. Затем – научиться танцевать ритуальный танец, состоящий из шагов, образующих строгие геометрические фигуры, повороты на одной ноге, притопывания и подскоки, сопровождаемые литургическим речитативом. И в завершение всего – освоить правильное обращение с дордже (колокольчиком), пхурба (магическим кинжалом), ритмично бить в дамару (небольшой барабан) и дуть в канглинг (трубу, сделанную из человеческого бедра). (Задача не из легких – я не раз теряла дыхание во время своего ученичества.).

Ужасный мистический пир. Именно эти и схожие с ними теории определили и выбор мест, подходящих как полигоны для ментальных соревнований с противниками оккультных наук, и особую форму ритуалов, отправляемых по этому случаю. Самые фантастические из них называются чод (обрезание). Это своеобразные мистерии, разыгрываемые одним-единственным актером – служителем культа. Спектакль, призванный напугать послушников, ловко продуман: рассказывают, что люди сходили с ума или даже умирали от страха, участвуя в таких церемониях.
Вполне подходящими для проведения ритуала считаются кладбище или какой-нибудь дикий участок, весь вид которого возбуждает страх; еще более пригодно место, связанное с леденящей душу легендой или послужившее ареной недавней трагедии. Дело тут не только в том, что воздействие от чода или сходных с ним ритуалов зависит от чувств, которые возникают в сознании священнослужителя, произносящего суровые слова литургии, и от наводящей ужас обстановки. Обряд предназначен призвать оккультные силы или материализовать из сознания существ, которые, по мнению тибетцев, обитают в таких местах или их можно создать под воздействием проводимой церемонии либо с помощью концентрации мыслей множества собравшихся людей о воображаемом событии.

У меня была возможность побеседовать с гомченом из Га (Восточный Тибет), которого звали кушог Ванчен, о внезапной смерти, происшедшей, когда вызывали демонов. Этот лама не казался склонным к суеверию, и я, решив, что он согласится с моим мнением, немало удивилась, когда отшельник начал каким-то особенным голосом:
– Если так думать, из этого следует, что человек, который не верит в существование тигров, убежден: ни одно из этих животных никогда не причинит ему никакого вреда, даже если он столкнется с ним.
Дальше он развивал такие мысли:
– Визуализация ментальных образований, вольная или невольная, – процесс мистический. Что получается из таких образований? Как ребенок рождается из нашей плоти, так и эти дети, рожденные нашим сознанием, отделяют свою жизнь от нашей, избавляются от нашего контроля и живут своей жизнью. Не мешает нам также помнить, что мы не единственные, кто способен создавать такие образования. А если такие сущности есть в мире, как избежать нам столкновений с ними, как намеренных, так и вызванных другими причинами? Одна из таких причин, быть может, что мы сами, своими мыслями или практическими действиями, создаем условия, в которых эти сущности себя так или иначе проявляют.
Приведу вам пример. Положим, живете вы на сухом участке земли, на некотором расстоянии от берега реки, – рыба никогда не доберется до вас. Но проройте канал между рекой и вашим жилищем, выройте пруд в том же сухом месте – и вода пойдет туда, рыба приплывет из реки и станет резвиться у вас на глазах.
Так вот: остерегайтесь прорывать каналы без должного размышления. Кто знает, что на самом деле хранится в тайниках мироздания, – не следует бездумно открывать запертые засовы.
И с уже более легким сердцем заключил:
– Каждый да сумеет защитить себя от тигров, которых сам породил, как и от тех, кого произвели на свет другие.

Итак, в противовес ортодоксальной традиции, которая гласит, что исторический Будда Гаутама – это инкарнация бодхисаттвы, спустившегося с небес Тушита, некоторые буддисты утверждают, что реальный Будда никогда ни в кого не воплощался, а создал свой фантом, который и появился в Индии в образе Гаутамы[58]. Несмотря на различные более или менее разработанные теории о тулку в ученых тибетских кругах, их считают в практических целях настоящими реинкарнациями своих предшественников; соответственно были выработаны особые формальности для их опознавания.

И наоборот, просветленные (просвещенные) люди уподобляются путешественнику, хорошо осознающему свою цель, точно осведомленному, где она находится в географическом смысле и какие пути ведут к ней. Ум, постоянно сосредоточенный на цели, равнодушно относится ко всем миражам и соблазнам, встречающимся на пути. Такой человек контролирует силы, порожденные концентрацией его ума и деятельностью тела. Пусть смерть уберет его с пути (его тело) – психическая энергия, инструмент и создатель тела, остается единой. Влекомая к той же цели, она находит для себя новый материальный инструмент, поселяется, так сказать, в новую форму, то есть в тулку. Тут мы вновь сталкиваемся с различными точками зрения. Некоторые ламы считают, что существующая тонкая энергия привлекает элементы близкие по духу и становящиеся ядром нового существа; другие – что лишенная тела сила присоединяется к уже бытующему существу, чьи материальные и ментальные склонности, приобретенные в предыдущей жизни, обеспечивают им гармоничный союз.

Однако некоторые ламы видят различия в процессе реинкарнации людей простых и просветленных. Как они утверждают, мужчины, если они не упражняют свой мозг, а живут как животные, бездумно следуя своим импульсам, подобны путешественникам, которые бродят по миру без строго определенной цели. Такой человек видит на востоке озеро и, почувствовав жажду, бежит к воде; уже почти достигнув берега, чует запах дыма, что свидетельствует – рядом дом или стоянка. Приятно было бы, думает он, выпить горячего чая, а не просто воды, и обрести приют на ночь. Вот и уходит от озера, так и не добравшись до самого его берега, и устремляется на север, откуда доносится дым. Не найдя ни дома, ни палатки, встречает пугающих его фантомов, неизвестно как очутившихся на его пути, в ужасе сворачивает в сторону от страшных существ и бежит со всех ног на юг. Пробежав безопасное, как ему кажется, расстояние, останавливается передохнуть. Теперь ему встречаются другие бродяги и рассказывают о благословенной земле радости и изобилия – туда они направляются. Полный восторга, этот шатун присоединяется к ним и уходит на запад. На пути много раз встречается с различными соблазнами и меняет направление, так и не достигнув зачарованной земли. Постоянно скитаясь всю свою жизнь, этот простак так и не достигает ни одной цели. Смерть застает его на дороге, а конфликтующие между собой силы его беспорядочной деятельности разлетаются на все четыре стороны. Координирующее количество энергии[51], необходимой для поддержания силы, которая движется в одном направлении, не может произвести ни одного тулку.

Между прочим, только диву даешься, замечая, как ум и святость истончаются в ходе последовательных инкарнаций. Не редкость увидеть предельно глупого паренька, считающегося воплощением какого-нибудь замечательного мыслителя или приземленного эпикурейца, известного как воплощение мистического отшельника, славного своим аскетизмом. Реинкарнация тулку не может не удивить людей, которые верят в переселение эго. По их мнению, мы все – тулку, так как самосознание, обретшее нынешнее тело ранее, несомненно, существовало в других формах. Единственная особенность тулку – они реинкарнации знаменитых людей, иногда помнят их предыдущие жизни и способны в момент смерти выбирать место своего следующего рождения и своих будущих родителей и сообщать о своем выборе.

Когда тулку признается воплощением бога или эманацией духовной сущности, которая сосуществует с ним, это вовсе не объясняет его природы, а является лишь «сменой оболочки». Но средний тибетец не задумывается над такими тонкостями и практически всегда воспринимает тулку божественных персонажей как настоящую реинкарнацию их предшественников. Предком по линии чисто человеческих тулку называют ку конгма, и обычно, хотя и необязательно, он является ламой. В качестве исключений упомяну отца и мать реформатора Цонг Кхапа: оба реинкарнировали в детях мужского пола, которые стали монахами и как ламы заняли места в монастыре Кум-Бум. Ламу, который был провозглашен реинкарнацией отца Цонг Кхапа, зовут Агхиа Цанг, он правитель монастыря. Когда я жила в Кум-Буме, он был мальчиком десяти лет. Существует также множество монахинь – тулку умерших святых дам и богинь.

Еще во время моего первого визита в Чёртен-Ньима я познакомилась с сыном того ламы-колдуна, который заставлял летать ритуальные пироги, наказывая не подчинившихся ему соседей, и сын этот пригласил меня при удобном стечении обстоятельств приехать к ним в гости. В селение Транглунг, где он жил, нельзя добраться ни прямой дорогой, ведущей из моего уединенного жилища в Шигадзе, ни по пути в Чёртен– Ньима. Но, как уже говорила, я намеревалась использовать любые представляющиеся мне возможности и приключения в этой запретной земле, чтобы увидеть все интересное. Добрались мы до Транглунга к вечеру; селение отличалось от тех, что я встречала в Гималаях, – странный контраст для такого небольшого расстояния. Поражали не только высокие каменные дома, отличавшиеся от деревянных, с соломенными крышами коттеджей, к которым я привыкла в Сиккиме, но и климат, почва, пейзаж, черты лица людей, даже их вид, – все совершенно иное. Вот истинный Тибет. Колдуна мы нашли в часовне, огромной комнате без окон, скудно освещенной сквозь отверстие в крыше. Рядом с ним стояли несколько человек, и он раздавал им амулеты – игрушки в виде головы поросенка, сделанные из раскрашенной в розовый цвет глины и обмотанные деревянными волокнами разных оттенков. Крестьяне с величайшим вниманием слушали нескончаемые указания ламы – как обращаться с этими предметами.

Грустно, почти с ужасом часто смотрела я на опасную тропу, что спускалась, петляя в долинах, и исчезала между гор. Придет день, и она поведет меня назад – в мир, полный горестей, за дальними грядами гор; при мысли об этом я испытывала неописуемые страдания. Кроме того, и более важные причины – невозможность долее держать моих слуг в этой пустыне – заставили меня покинуть мое отшельническое жилище. И все же, перед тем как еще раз покинуть Тибет, я пожелала посетить один из двух его великих религиозных центров – Шигадзе, благо он неподалеку.

Монастыри, игравшие когда-то важную роль, сейчас лежат в руинах. Как и в других местах в Тибете, это результат разрушения древних сект, которые не последовали реформам Цонг Кхапа, чьи последователи и сейчас образуют государственное духовенство. В Чёртен-Ньима я нашла только четырех монахов, принадлежащих к секте Ньинма («древняя секта», самая старая среди «Красных шапок»). Они дали обет безбрачия, но не получили полного посвящения и не носили монастырских одежд. Многочисленные примеры странных контрастов можно увидеть в Тибете, но больше всего меня поразило спокойное мужество женского населения. Мало кто среди западных женщин набрался бы храбрости жить в такой пустыне группами по четыре или пять человек, а иногда и совсем в одиночестве. А кто отважился бы в таких условиях совершить путешествие длиной в несколько месяцев или даже лет по малонаселенным горным районам, кишащим дикими животными и разбойниками?

Однажды вечером гомчен из Лачена появился в полном облачении мага: пятисторонней короне, в ожерелье из ста восьми круглых бусин, вырезанных из множества черепов, фартуке из человеческих костей и резных камней и с ритуальным кинжалом (пхурба) на поясе. Стоя на поляне у пылающего костра, он сделал магические знаки в воздухе с помощью скипетра дордже и тихим голосом читал заклинания, рассекая воздух. Не знаю, с какими невидимыми демонами он сражался, но в фантастическом свете пляшущего пламени сам походил на демона. Мое лечение прошло успешно: то ли перемена места убила микробы, вызывавшие лихорадку, то ли новые впечатления вытеснили из мозга усталость, а может быть, моя слабая воля сумела победить существ оккультного мира, – так или иначе, я освободилась от навязчивых мыслей, что мучили меня.

Просвещенный лама, принадлежащий к богатой семье из Сиккима, только что вернулся из Тибета и стал главой монастыря Рхумтек вместо недавно умершего брата. Согласно обычаю, он должен в Поданге, главном монастыре секты в Сиккиме, выполнить несколько ритуалов, чтобы обеспечить покойному благополучие в мире ином. Почивший главный лама – мой старый знакомый; познакомилась я с ним в Калимпонге, куда он приезжал в свите наследного принца, чтобы отдать визит далай-ламе. Веселый был парень, настоящий бонвиван; философские проблемы его не заботили; две жены в доме, и он до такой степени обожал выдержанное виски, что выпивал несколько бутылок в день. Имея большие доходы, мог позволить себе купить все, что хотел, хотя не всегда знал, как обращаться с той или иной покупкой. Именно поэтому однажды лама, крупный, с крепко посаженной головой, пришел навестить меня в предназначенной для трехлетних девочек шляпе, украшенной розовыми лентами. Новый настоятель, называемый в народе Джентльмен из Тибета (Ред Кушог), потому что он обычно жил там, совершенно отличался от своего брата. Юность провел учась в разных тибетских монастырях, и даже в Лхасе, среди лам-эрудитов, снискал себе репутацию выдающегося филолога. Удостоен высших степеней и остался знаменитостью, что редко среди гималайских священнослужителей.

Махакала – самый известный среди ссыльных индуистских божеств. Его оригинальная личность считается воплощением Шивы в роли Разрушителя Мира. Поскольку он превратился в опасного духа, ламы держат его в рабстве, заставляют выполнять разного рода работы и не стесняясь наказывают за нерадивость. Народное верование гласит: известный лама, глава секты кармапа, назначил Махакалу своим слугой. Будучи при дворе в Китае, лама этот оскорбил императора, и тот приказал привязать его к хвосту лошади. На краю гибели великий Кармапа призвал Махакалу на помощь, но он не явился вовремя. С помощью магических слов развязав веревки на запястьях, лама освободился сам и увидел приближающегося Махакалу, когда в нем уже нет нужды. В гневе он отвесил демону такую оплеуху, что тот до сих пор, через несколько веков, ходит с опухшей щекой.