Цитаты из книги Дантов клуб

...- Я уже отдал без малого три тысячи томов новой публичной библиотеке, один за одним. — Изумительный поступок, профессор, — искренне признал Лонгфелло. — Один за одним, пока вдруг не устрашился, сколь мало остается от меня самого.

Я такой же человек литературы, как и вы, джентльмены, и всегда лучше чувствовал себя в обществе мертвых, нежели живых. Их преимущество в том, что вдруг какой автор окажется плоским, тусклым, а то и попросту перестанет восхищать, ему всегда можно приказать: умолкни.

Памятник сиял чистой святостью, несколько приукрашавшей истинный облик пастора. В одной руке мраморный священник держал святую книгу, в другой очки — то была дань его манере произносить проповеди, странной привычке снимать большие линзы, когда он читал с пюпитра, и надевать опять, когда приходило время говорить от себя; поучительная суть сего действа заключалась в том, что человеку потребно острое зрение, дабы читать по Божьему духу.

Он расписывал Холмсу, сколь глубоко Лонгфелло захвачен Данте, — он судил по тем отрывкам, которые Лонгфелло ему показывал. — Он родился для этого дела, я убежден, Уэнделл! Лонгфелло начал с «Paradise», после перешел к «Purgatorio», и, наконец, — к «Inferno». — С заду наперед? — спросил заинтригованный Холмс. Лоуэлл кивнул и усмехнулся: — Полагаю, наш дорогой Лонгфелло, прежде чем спускаться в Ад, пожелал убедиться в существовании Рая.

Издатель понимал, что здесь собрались люди слов, но не действий ( и посвятившие словам многие годы). Безумием было то, о чем они сейчас читали, чему посвящали стихи, утоляя жажду слушателей - гуманисты в белых сорочках, воины, вступившие в битву, где им не победить никогда , начинка поэзии.

Известность значила для Лоуэлла немногое- он попросту любил думать, что друзья найдут в его сочинениях нечто для себя хорошее, и после его кончины Мэйбл Лоуэлл сможет гордиться отцом. С другой стороны, он считал себя микрокосмом, сам себе автор, публика, критик и последователь. При всем при том , слова мужчин и женщин с улиц не могли его не трогать.

До той поры, пока Америка не научится любить литературу не как досужее развлечение или бессмыслицу, необходимую для запоминания в колледже, но как очеловечивающую и облагораживающую энергию, она не постигнет того высокого смысла , что лишь один и объединяет людей в нацию. Того смысла , что из мертвых имен произрастает в живую силу.

Чересчур многое в этом мире складывается скверно, чтобы досадовать еще и на природу

«Хуже всего мы переносим в иных аромат собственных пороков».

«Радость и грусть — родные сестры, весьма друг с дружкой схожие […], с чего бы иначе и одна, и другая несли с собою слезы».

«Порой нам остается лишь радоваться, что ничего более невозможно сделать».

«Чересчур многое в этом мире складывалось скверно, чтобы досадовать еще и на природу».

«Женщина искушала мужчину, дабы он ел, мой дорогой Лонгфелло, — проговорил доктор. — Никто и слыхом не слыхивал, чтоб Ева упрашивала Адама выпить, ибо в том он знал толк изначально».

«В середине нашей жизни мы все, всякий из нас, встаем лицом к лицу с заключенным в нас адом».

«Почему ошибки заглаживаются лишь последствиями? Почему их нельзя исправить тем, что было прежде?»

Отвергающее разум перед разумом бессильно.

Назвавшись человеку другом я останусь таковым навсегда.

Не верю, но все одно боюсь.

Счастье жизни, по большей части, составляют не баталии, но уклонение от оных. Мастерское отступление - само победа.

Сила Дантовой поэзии более всего отзывается в тех, кто не исповедует католической веры, ибо верующие неизбежно находят способ уклониться от Дантовой теологии. Для удаленных теологически вера Данте выглядит столь завершенной и несгибаемой, что, подкрепленная поэзией, неодолимо проникает в самое сердце. Оттого Холмс и страшился Дантова клуба — сие общество могло стать провозвестием нового Ада, чему поддержкой будет непревзойденный гений поэта.