Мама, я люблю тебя

И вообще, ничего необычного в этой ссоре нет. Рано или поздно такое происходит в каждой семье. Это часть брака, а брак — трудная вещь. Он нелегок, если оба очень бедны, он нелегок, если оба очень богаты, он нелегок, если один богат, а другой беден.
— Почему?
— Потому что в браке один человек — мужчина, а другой — женщина.

Брак — это такая штука, которую жене либо удается создать, либо не удается — но создать его должна она сама.

В пьесе или где угодно дело каждого — сыграть свою роль. Я свою сыграла очень скверно, и оттого, что твой отец сыграл свою не лучше, положение не меняется.
— А что он делал не так?
— Кто знает? Я думаю, почти все, потому что брак — не пьеса в трех действиях.
— А что?
— Пьеса в трех миллионах действий. Если уж начнется, то нет ему конца — кроме разве смерти или развода. Смерть я ненавижу и потому предпочла развод.

— Мама Девочка, неужели быть женщиной так трудно?
— Да, Лягушонок. Уж кто-кто, а я это знаю. Почему я и боюсь. Как жена я никуда не годилась: если бы театральных критиков пригласили оценить меня в роли жены, боюсь, что они устроили бы мне ужасный разгром — и, пожалуй, за дело.

Мы ужасно любили смотреть, как они ссорятся, потому что каждый из них вдруг становился кем-то другим, но в то же время оставался собой, и еще потому, что мы никогда не знали, сколько времени они проссорятся.

Сама мысль о том, чтобы выпустить ребенка на сцену, меня возмущает, но ведь никуда не денешься: есть много великолепных пьес, где без детей не обойтись, и кто-то ведь должен играть их?

Неудач в жизни больше, чем удач, но мы все равно ухитряемся чего-то добиваться.

Если хочешь знать, никто никогда не ребенок и никто никогда не перестает им быть.

Плакать- занятие для взрослых, они ведь без конца плачут.