Амалия и тень в маске

...Даже в самых прекрасных бальных платьях и под самую дивную музыку на свете люди остаются такими же пошлыми, эгоистичными и мелочными, как и в любом другом месте.

Как это ни печально, но пословицу "с милым рай и в шалаше" выдумал мужчина, причем тот, у которого ничего не было, кроме этого самого дырявого шалаша.

— Интересно, – спросил литератор, поправляя очки, – почему встретить похороны считается хорошей приметой?
— Ну, так это ясно! – весело ответил Гриша. – Если не тебя хоронят, надо радоваться.

Надо сказать, что Емельян Верещагин был самый что ни на есть прогрессист, патриот и свободолюбец, но почему-то, глядя на него, вас так и подмывало стать ретроградом, космополитом и душителем свободолюбцев.

Гораздо проще порицать,ничего не сотворив, чем сделать хоть что-нибудь.

Никакой свободы в любви не бывает!

Время создавало вещи, и время их старило; время порождало лица, и оно же стирало их.

Происхождением зад не прикроешь и на завтрак его не съешь.

Некоторые люди считают, что они вправе многое себе позволять, но им вовсе не нравится, когда их примеру следуют окружающие. Ведь одно дело – когда тебя терпят, и совсем другое – терпеть самому.

Легче всего забыть того, кого… кого легко забыть.

В этом мире для женщины есть только одно приличное занятие - замужество.

Я ответила, как Фигаро: «Я лучше, чем моя репутация».

Лет до пятнадцати мы только и слышим от других, как мы растем и взрослеем, затем от 15 до 20 нам настойчиво внушают, что мы хорошеем не по дням, а по часам, а потом ни с того, ни с сего оказывается,что мы лишь жалкие, невзрачные и ни к чему не пригодные люди.

гораздо проще порицать, ничего не сотворив, чем сделать хоть что-нибудь.

Кому нечего терять, тому нечегобояться.

В ком есть хоть капля польской крови, тот на всегда останется поляком.

В сущности, нас по-настоящему привлекает только то, что принадлежит другому.

«Никто на свете не может дать мне больше того, чем я захочу взять»

это со всеми так: лет до пятнадцати мы только и слышим от других, как мы растем и взрослеем, затем от пятнадцати до двадцати лет нам настойчиво внушают, что мы хорошеем не по дням, а по часам, а потом ни с того ни с сего оказывается, что мы лишь жалкие, невзрачные и ни к чему не пригодные люди, – или, по крайней мере, жизнь делает все, чтобы убедить нас в этом.

В начале было слово, и слово повелевает миром.