Бравый солдат Швейк

Про оригинальную историю своего первого соприкосновения с замечательным романом, я уже рассказывал в опубликованной на сайте истории. Это было первое прочтение книги, пусть неполное, поскольку книга сама была представлена в неполном виде - без обложки и титульного листа, и обрывалась где-то на 300 странице, но все же самое яркое. О том, что в детстве я с таким увлечение читал именно роман Гашека я узнал уже учась в институте, тогда настало время второго прочтения, на этот раз я успел дочитаться страницы до 400-й, а причиной прекращения чтения стал..., вы будете смеяться, призыв в армию. И только года через три-четыре после того, как я отдал долг Родине, я, наконец-то, смог получить удовольствие от самых последних страниц великого романа.

Вот такой, прямо таки, сказочный зачин - три раза начинал читать, пока не прочитал. А прочитав, окончательно полюбил эту книгу. Я понимаю, что природа юмора неоднородна, и у разных людей она может выражаться и проявляться по-разному, но для меня, пожалуй, нет более смешной книги, чем эта. Но, в том-то и дело, что она не просто смешная, она еще очень честная и умная. Хотя, возможно, я сейчас немного соврал, уже написав предыдущее предложение, я подумал, что дилогия Ильфа и Петрова про Остапа Бендера, не уступает по всем этим характеристикам роману Гашека, но уже ничего переправлять не буду, просто отмечу, что книги про Швейка и Бендера - лучшие образцы мировой сатирической литературы.

Сила "Похождений" в том, что они просто идеально показывают абсурдность окружающего мира, на мой взгляд, превосходя в этом плане даже Кафку. Знаю, многие со мной не согласятся, особенно фанаты последнего, ну так, как говаривал Островский устами одного из своих героев: "Одному нравится арбуз, а другому - свиной хрящик". Хрящик Гашека показался мне более ярким и оригинальным.

Абсурд окружает главного героя романа, да он и сам является самым лучшим носителем абсурда. Швейк ведет себя как правильный верноподданный и патриот, но автор так всё это подает, что читателем поступки героя воспринимаются как истинно идиотские. Столь же идиотскими и одиозными выглядят поступки всех, кто окружает Швейка, начиная с трактирщика Паливца и шпика Бретшнейдера и заканчивая подпоручиком Дубом и полковником Шредером.

Общий идиотизм рождает какофонию абсурда, в которой нет ни одной не фальшивой ноты, всё тонет в диком хаосе звуков, и тут читатель понимает, что единственным не идиотом, единственным человеком, кто здраво оценивает общий идиотизм, является он - тот самый Швейк, официально признанный идиотом. И такой приём только усиливает общую трагическую и беспросветную картину крушения великой империи, крушения целого мира, части цивилизации.

Я, может быть, глобальность всего того, что произошло с миром в годы Первой мировой, осознал именно читая Гашека. Здесь есть всё, вплоть до ярких иллюстраций ленинских тезисов о том, что "низы не хотят жить по-старому, а верхи не могут управлять по-новому". "Тихий Дон" Шолохова и "Хождение по мукам" Толстого охватывают большие временные пласты, пытаются показать предпосылки трагических событий эпохи, дать им трезвую оценку, но "Швейк", при всей своей абсурдности, а может, благодаря ей, раскрывает всё это глубже и ярче.

Ведь то, что происходило в Праге и в австрийской армии по сути своей мало чем отличалось от того, что тогда же происходило в Париже, Берлине, Петрограде (был срочно переименован из Петербурга). Везде царил ура-патриотизм, шапкозакидательские настроения, поиск ведьм, полная анархия и неразбериха в военном управлении, безысходность и обреченность. Это книга не просто о чешском балагуре в австрийской армии, это книга о судьбе простого человека в условиях вселенского потопа.

Да, рискну обратиться к библейской тематике, и, возможно, с потопом я поторопился, там, все же, присутствует твердая сюжетная привязка, а вот с сожжением Содома и Гоморры параллели более очевидные. И когда высшая сила наказывает твоих современников и соплеменников сожжением и истреблением, и ты чувствуешь свою причастность к общей судьбе и обреченность, что может спасать от ощущения неизбежности - только здоровый юмор.

И Гашек спасается с его помощью сам, начиная писать свой сатирический роман и пытается спасти смехом своих читателей - "Спасись сам и тысячи спасутся вокруг тебя". В техническом плане Гашек использует практически все доступные инструменты: пародию, гиперболу, гротеск, карикатуру. Особенно ярко выглядят истории из жизни, которые по каждому удобному случаю рассказывает Швейк своим собеседникам, их в романе около 200, они выглядят как анекдоты, но часто в них обнаруживается более глубокий, не предполагавшийся изначально смысл.

Возможно, что в армейском окружении Гашека был балагур, подобный Швейку, возможно это и был сам Швейк, ведь у Гашека был сослуживец, которого так и звали - Йозеф Швейк, и поручик Лукаш (Лукас) тоже был, и даже фельдкурат Отто Кац был, правда, под другим именем. Так что ничего Гашек не выдумывал, он просто описал всё, что видел и знал в стиле шаржа. Кстати, по мнению исследователей творчества писателя, в романе есть и он сам под именем вольноопределяющегося Марека.

Напоследок хочу сказать о двух более поздних отражениях Швейка в русской литературе. Удачное отражение - это Василий Тёркин. У Тёркина от Швейка только юмор и балагурство, идиотизм он не унаследовал, и это правильно, ведь герой Твардовского воюет не за слабоумного императора, а за родную землю, и здесь не место карикатуре. А неудачное - Чонкин, написанный Войновичем, который как раз сделал ставку на идиотизм и карикатурность, но не смог подняться над описываемыми событиями, как Гашек, и показал совершенно надуманную и нелепую картину, в которой абсурд перестал быть абсурдом, превратившись в агрессивную пошлость и безграничный цинизм.

Война ужасна и нелепа. Данная книга не о ужасах войны, а именно о ее нелепости. О глупости начальства, о симулянтах и людях которые вообще не понимают, что они делают и зачем. О любителях власти, которые не умеют руководить, о жадности и алчности. В общем книга о всех нас, о людях, гиперболизировано, но очень честно. Но мне, почему-то, было совсем не смешно. Не люблю читать о человеческой глупости, мне ее и в жизни хватает. Как и других не самых приятных качеств. Хотелось больше легкости и юмора.

Можно ли назвать книгу антивоенной? Спорно, я не нашла такой мысли, высмеивание - да, но не понимание ценности человеческой жизни, не понимание абсурдности самого понятия "война".
В свете последних событий, все воспринимается иначе, ведь война забирает жизни, много жизней. Сейчас меньше (хотя это не важно, ценность жизни выше стала). Во время первой мировой войны (о которой и говориться в повествовании), люди умирали пачками и большинство не от боевых действий, а по другим причинам, из-за болезней, недоедания и т.д.

Мне было скучно и сложно, книга показалась очень занудной. Несмотря на то, что она не дописана, показалась слишком многословной и бессмысленной.

Роман Ярослава Гашека – безусловно, великолепная сатира, можно даже сказать, идеальная. Так пройтись по всем аспектам жизни государства – полиции, армии, цензуре, шпионажу, бюрократии, тюрьмам, религии, образованию, медицине и прочее, и прочее, а заодно и по общечеловеческим глупости, мелочности, жадности, злобе, зависти, пьянству и лени – это надо иметь истинный талант.

Бравый солдат Йозеф Швейк официально признан идиотом. Еще бы, коль скоро этот человек всегда говорит правду (даже на суде, даже начальству, ну точно идиот!), выполняет порученные ему обязанности, не пытается обворовать офицера, которому служит, и не стремится дезертировать из армии. Подобная странная и подозрительная личность не может не попадать в неприятности. И они его подстерегают на каждом шагу, Швейк за короткое время успевает побывать продавцом собак, денщиком, ординарцем и даже русским шпионом, а попутно оказаться в нескольких тюрьмах, в госпитале, где профессионально разоблачают симулянтов, и, конечно же, в сумасшедшем доме. Однако даже из последнего его выгоняют.

Дело в том, что Швейк – тролль 80-го уровня, он с абсолютно невинным и безмятежным выражением голубых глаз умеет сказать правду так, что каждый подумает, что он полный идиот и дела с ним иметь невозможно. Даже изощренные пытки клистиром, допросами и строевой подготовкой ему нипочем, он сам кого хочешь замучает как своим неизменным оптимизмом и способностью находить неочевидные плюсы в любой ситуации, так и бесконечными байками из жизни, которые он неутомимо рассказывает по любому поводу (даже меня замучил, изверг!). И только святая душа – поручик Лукаш – может терпеть Швейка и даже симпатизировать ему (несмотря на неоднократные угрозы когда-нибудь его убить), потому что Лукаш и сам, в некотором роде, белая ворона: неглупый, нежестокий и справедливый офицер, редкая птица.

Книга уже давно разобрана на цитаты, и это неспроста. Она буквально пестрит афоризмами.

В то время как здесь короля били тузом, далеко на фронте короли били друг друга своими подданными.

Не менее богата она разными яркими личностями, которыми автор иллюстрирует состояние Австро-Венгрии на момент Первой мировой войны, курьезными и дикими случаями (вряд ли так уж сильно преувеличенными) и ядом по отношению к насквозь прогнившей системе, которая неизменно должна скоро рухнуть:

Генерал уделял отхожим местам столько внимания, будто от них зависела победа Австро-Венгерской монархии.
По поводу ситуации, создавшейся в связи с объявлением Италией войны, генерал заявил, что как раз в отхожих местах — наше несомненное преимущество в итальянской кампании. Победа Австрии явно вытекала из отхожего места.

И все было бы прекрасно, только в сумме этого оказалось многовато для меня. Я устала от книги, ситуации, оставаясь не менее смешными (если бы не было так грустно), стали казаться похожими друг на друга, а на Швейка, начавшего рассказывать очередную байку, я скрипела зубами не хуже поручика. Возможно, эту книгу надо принимать порциями, чтобы не наступало пресыщения, я не знаю. Но получилось так, как получилось.

В течение всей этой пространной речи поручик сидел в кресле и, уставившись на сапоги Швейка, думал: "Боже мой, ведь я сам часто несу такую же дичь. Разница только в форме, в какой я это преподношу".

В полку перечитываемых мной постоянно книг прибыло!
Позвольте представить — Йозеф Швейк! А коли грозно спросите: "Кто таков, шельмец?" — то вот вам краткая биография:
Чех, бывший солдат Австро-Венгерской Империи, комиссован по состоянию здоровья, так как был признан высокоуважаемой военной медицинской комиссией, извините, идиотом. Ныне зарабатывает продажей чистокровных и чистопородных собак, коим самолично пишет родословные на бланках из магазина канцтоваров.
И жил бы себе дальше Йозеф, не тужил, ходил в трактир рассказывать свои истории, продавал лохматых и криволапых догов и такс, размером с молодого телёнка, да грянула беда.
Война!

Йозеф Швейк вам не какой-нибудь симулянт и уклонист! Он настоящий патриот! "Не сдюжит без меня Империя — подумал Швейк, — ведь кто, если не я, станет тем самым необходимым пушечным мясом, которое принесёт победу?" — Взял костыли (ох уж этот ревматизм), да прямиком на призывной пункт. Да вот беда-то... не верят честному Швейку, как есть — не верят. А ведь он не какой-нибудь там дезертир, а рвётся всей душой на фронт!
Ну да честный человек завсегда докажет свою честность, а посему не страшны бравому Швейку ни тюрьмы, ни лазареты, ни прочие досадные недоразумения. Оно, конечно, полицейский — не простой разбойник, с ним так просто не договоришься, однако Швейк с достоинством прошёл все испытанья.
Окольными путями пробирался Швейк на фронт. Он побывал и в психиатрической лечебнице, и в тюрьмах, был он денщиком у фельдкурата, и обвиняемым в шпионаже в пользу русских тоже был. Но где наша не пропадала? Добрался и до фронта! И в ранге ординарца роты попал он войну.

Вот так вот вкратце можно описать все зло(и добро-)ключения бравого солдата Швейка. Но разве хватит такового описания? Осмелюсь доложить — не хватит! Ведь я не рассказал о судьбе брата Швейка, бывшего учителя гимназии, про каменщика Мличко из Дейвиц, никто не знает, что случилось с Боушеком из Либени, с госпожой Кейржовой и с тысячами других!
Несправедливо, батенька, получится, коли забудем мы о них! Поэтому, друзья мои, вы просто-напросто обязаны сию историю смешную и поучительную сами прочитать.

Назвать творенье Гашека "сатирическим" не поднимается рука. И даже "остросатирическим". Мой термин — острогениально! Таким и должен быть гротеск — таким, что сразу и не поймёшь: гротеск это или печальная действительность. Славяне-братья, чехи да словаки... В России-матушке этот гротеск и поныне — всего лишь повседневная норма. И в нашей стране бравый солдат Йозеф Швейк тоже бы никогда не затерялся. Салют!

Не знаю, решилась бы я ознакомиться с "Похождениями бравого солдата Швейка", если бы не замечательный украинский актёр Василий Степанович Мазур (заслуженный артист Украины, народный артист Украины). Актёр чудесно перевоплощается в героя - вояка Швейк оживает, смешит слушателя бесчисленными историями из жизни, поражает оптимизмом и находчивостью, удивляет мудрыми изречениями под видом придурковатой болтовни...

Название книги заявляет о её содержании - солдатские похождения. Сараевское убийство эрцгерцога Франца Фердинанда заставило многих мужчин испытать на себе тяготы мировой войны, пройдя этапы подобных "похождений" не по собственной воле. Мы наблюдаем, как Швейк неумолимо движется в сторону фронта. Ни сумасшедший дом не задержал его, ни костыли с инвалидной коляской не сослужили службы, ни гарнизонная тюрьма - это последнее убежище для нежелавших идти на войну. Была возможность задержаться вдали от боевых действий в роли денщика фельдкурата Каца, да тот проиграл Швейка в карты поручику Лукашу. И направился он следом за обер-лейтенантом в Девяносто первый полк, в котором ощущался острый недостаток в офицерском составе из-за того, что офицеров перебили сербы. Швейк проявлял смекалку, дёргая в поезде стоп-кран, пропивая дорожные деньги, блуждая кругами по дороге в Будейовицы, но судьба и командование неуклонно корректировали направление, забрасывая солдат в вагоны, спешащие в сторону фронта...

Будапешт, Фюзешабонь, Мишкольц, Новое Место, Гуменне, Лисковец, Фельдштейн, Добромиль, Перемышль - по желанию любой читатель может составить маршрут "похождений" по карте.
Но не они играют ключевую роль к книге. К каждому шагу любого из героев бравый Швейк привязывает очередную поучительную историю. Они у него припасены на все случаи. Юмор у Гашека своеобразный, он вызывает смех сквозь слёзы. Когда Швейк просит пани Мюллерову отвезти его на военную службу, воспользовавшись коляской, и заявляет: "Я вполне пригоден для пушечного мяса, вот только ноги…", сразу становится понятно настроение, с которым предстоит явиться перед призывной комиссией. И никакому симулянту не устоять...

Ярослав Гашек описывает "Похождения..." обстоятельно и доходчиво, с мельчайшими подробностями и тонкими замечаниями. У меня не было сомнений, что многие герои срисованы с конкретных лиц, а описанные случаи не всегда пустая выдумка. Но главной задачей писателя было обличение бесполезности кровопролитной войны. В романе не раз звучат антивоенные высказывания.

Гашек изобличает наживающихся на войне, поднимает национальный вопрос, рисует картины издевательств офицерского состава над рядовыми, страдания местного населения, высмеивает лжецов-летописцев и недалёких генералов... В книге много сатиры, она едкая и беспощадная.

Или вот такое примечание в приказе: "полевые кухни должны собирать кости и отсылать их в тыл на дивизионные склады". Дальше Гашек дополняет: "Было неясно, о каких костях идёт речь - о человеческих или о костях другого убойного скота" и уже не знаешь, плакать над этим или смеяться...

"Похождения бравого солдата Швейка" так и не были дописаны. 3 января 1923 года Ярослав Гашек умер, не додиктовав до конца свой прославленный роман...

Написать произведение такого большого объёма в жанре сатиры и юмора – это очень непросто. Книга Гашека однозначно относится к шедеврам. Казалось бы, можно «выдохнуться» на таком объёме, перейти на повторение, не выдержать тон, это же не рассказы, не повесть, а толстенный роман, нелегко на таком объёме держать один уровень. Однако, повествование не провисает, интерес у читателя сохраняется. К тому же роман не дописан, охватывает 1914-1915 годы, как знать, чем бы автор закончил роман, какие ещё могли быть приключения у Швейка.

Меняется ли герой, растёт ли над собой. Пожалуй, да, совсем неуловимо, понемногу бравый солдат Швейк меняется. Вначале он более простодушен, но чем дальше, тем более уверен в себе, претерпевая лишения и превратности войны не с кротостью, а с самообладанием, наш непобедимый, несгибаемый, непотопляемый солдат Швейк. Он ещё и как отец родной, заботится обо всех этих пройдохах и бездарях, тупицах и грешниках, младших и старших офицерах, опекает даже тех, кто считает его лютым врагом – всех этих ошалевших от безумия войны и неразберихи – поручика Лукаша, фельдкурата Каца, кадета Биглера.
Гашек описывает не окопную войну, это не Ремарк и не Олдингтон. Мы с солдатом Швейком не на передовой. Но трагедии войны виртуозно проходят через сатирический текст. Ограбление крестьянства, сожжённые деревни, убийство и расстрел мирного населения, в том числе женщин и детей, жестокость и садизм по отношению к пленным – показано достаточно яркими, хоть и краткими, точечными вкраплениями в по-настоящему юмористический текст.

В основной линии повествования мы встречаемся, в основном, со штабными, это поручики и подпоручики, капитаны и полковники, писари и денщики, множество действующих лиц проходит по страницам романа. Безумие войны накрывает всех, не только тех, кто на передовой. Как спасаются штабные от безумия войны – нескончаемое пьянство, обжорство, распутство, безграничное воровство, драки, неуёмное рукоприкладство, не говоря уже о бешеном сквернословии. Нелепые приказы, бессвязные речи, тупость происходящего, собственное бессилие выливается в стремление до предела унизить ближнего. Безверие и осквернение всего и вся.

И в этой трясине абсурда и хаоса – один только Швейк умеет сохранить точку опоры, которую он находит в простом житейском здравом смысле.
Гашек сумел написать великолепный юмористический роман, читая который, можно искренне смеяться и в то же время ощутить подлинный трагизм войны, всю антивоенную его направленность.

Люблю, когда герои врываются в книгу, что называется, с разбега, и устраиваются в ней, как в хорошо знакомом, давно обжитом жилище. Сразу как-то уютно становится.
Я не сама на это обратила внимание. Помню, что школьная подруга мне советовала прочитать "Приключения Тома Сойера" (или она мне советовала прочитать "Историю Тома Джонса, найдёныша", а ей "Тома Сойера"?..) В любом случае, мы тогда сошлись во мнении, что роман, в котором в самом начале упоминается главный герой, ещё лучше никаких упоминаний, а просто сразу диалог с героем, такой роман почти всегда бывает удачным. В "Приключениях Тома Сойера" тётя Полли, спустив очки на нос, ищет своего племянника:
"— Том!
Ответа нет.
— Удивительно, куда мог деваться этот мальчишка! Том, где ты?
Ответа нет."
И всё внимание моментально переключается на поиски мальчишки.
Не помню с чего начинается "Том Джонс, найдёныш". Мне любопытней разобраться в мотивах, почему моя рука, устраивающая необдуманно ранние набеги на книжный шкаф взрослых представителей нашего семейства, потянулась к "Тому Джонсу, найдёнышу", а не, к примеру, "Похождениям бравого солдата Швейка". Скорей всего, книгу про солдата, даже бравого, я опрометчиво посчитала скучной.
Как же я ошибалась. И как это хорошо. Ведь в то время я могла многого не понять в сатире и юморе Ярослава Гашека. Возможно, и не поняла, открыв и закрыв книгу.
Пусть найдёныш Том Джонс, прочитанный впотьмах, остаётся навсегда в тёмном уголке памяти чем-то таинственным и не понятым. Зато с Йозефом Швейком у меня, наконец, состоялась напрасно так надолго отодвигаемая встреча.

И на лице мгновенная улыбка в продолжение разговора не об одном, а о трёх (!) Фердинандах.
Так началась Первая мировая война и похождения Швейка в тылу и на фронте.
Роман длиннющий и при этом незаконченный. Думаю, что Гашеку не хотелось расставаться со своим героем. Чувствуется, что они подружились, по-настоящему сроднились и ироничное повествование в виде солдатских баек грозило стать бесконечным, если бы не ранняя смерть писателя.
Швейк пример добродушного полусумасшедшего, обладающего удивительной житейской мудростью. Ему всё нипочём. Наивность, а подчас и кажущаяся глупость, на деле демонстрируют стойкость, терпение и оптимизм в самых неприятных и катастрофических обстоятельствах. Ему бы вести сейчас курсы по выживанию в среде дураков начальников разных мастей.
Умению говорить правду так, что в нужный момент её сочтут за бред и это бред окажет тебе добрую службу, тоже можно поучиться.
За кажущейся лёгкостью и развлекательностью, а порой и бредом сумасшедшего, скрывается беспощадная сатира и ирония.
Роман Гашека настоящий гимн пацифизму. Это самая лучшая антивоенная книга, которую мне доводилось читать и возможно лучшая в истории человечества.

Конечно же, очень-очень классно. И вид юмора совершенно мой, люблю такое. Но слишком уж избыточно, в конце концов, это сплошное нагромождение абсурда становится несколько утомительным, за что и снизила, собственно, оценку. Наверное, хотя бы повестью было бы краше.
Еще не очень понравилось, когда гашек съезжал с юморной темы и начинал обличать австрийских супостатов на полном серьезе. Сразу случался какой-то читательский диссонанс.

И просто неистово ржала по поводу мадьяров. Ибо им посвящено в книге ну очень много буковок, реально очень много. Нет, я всякое слыхала о товарищах оттудова, вплоть до того, что тов. сталин велел не брать их в плен, ибо отметились небывалыми зверствами в россиях во время второй мировой войны.
Но тут, на минуточку, весьма многонациональная империя. И, казалось бы, надобно ненавидеть австрияков (ну там немцев, пруссаков), как господствующую и угнетательскую нацию, где все остальные граждане третьего сорта сидят у параши и поражены в правах.
Однако... все неистово поливают мадьяров. Один приятель (по профессии сапер) у швейка так просто кровожадный зверь в этом отношении. Его хлебом не корми, только дай начистить морду любому чудаку на букву "м". Нда.

Служителям церкви тоже неслабо досталось. За лицемерие, разврат, пьянство и пресмыкание перед властью, отправляющей голодных и плохо экипированных людей на бойню под фальшивые лозунги о награде на небесах. Ну вот реально в книге нет ни одного положительного священника.

И сам швейк. Я таки пошла поглядела на фотографические карточки гашека. Почитала немного о его козометствах. В общем, автор таки победил перса, я считаю.
Особенно, понравилось, как гашек шел сдаваться в плен к русским, но тут навстречу шли сотни три нашенских дезертиров. Во время небольшого спора о том, кто кого должен пленить, победило численное преимущество. Это вот просто все, что нужно знать о первой мировой войне и настроениях народа в окопах со всех сторон фронта.
А уж как он поизмывался над монашками в одном расейском городке, велев их настоятельнице отправить дев в казармы заради удовлетворения телесных нужд красноармейцев. Их там, бедняжек, чуть не хватил натуральный кондратий. Но дошло до приказа явиться куда велено под угрозой расстрела. В результате, всего-то надо было помыть полы, постирать постельное белье, то да се. Хаха.

Короче, швейк - натурально тролль высшего уровня. Когда непонятно, то ли он - реально полный идиот, то ли так утонченно издевается над власть имущими и вышестоящими мерзавцами всех сортов. И, что самое интересное: только совсем уж отбитые и законченные глупцы не проникались в конце конце хоть какой-то симпатией к его фигуре.
Потому что смех смехом, но ежели что, так он и подставит товарищу дружеское плечо, накормит, напоит, выручит и даже спасет от расстрела.

И жаль, очень жаль, что гашек не успел дописать своего швейка.

Читающие люди из моего окружения так часто цитируют "Швейка" - что у меня культура чешется. Пора, пришла пора, пока выдались небольшие каникулы - приобщиться.
Пугало меня в книге несколько вещей - объем, незаконченность, война и начало. Что-то начало и первые пару глав как-то вообще не шли - пока я не дочитала до сумасшедшего дома... Оооо... Честно признаться - сумасшедший дом напомнил мне по этой цитате мою работу в очень средней школе. С единственным исключением, что - несчастных школьников все, кому не лень, призывают к порядку - а так да, очень похоже. Но моя самая, самая-самая любимая часть - это служба Швейка у фельдкурата (я долго учила это слово). Это такой священник при армии, и если вы можете представить "фальшивого батюшку" из фильма "День выборов" - больше мне говорить нечего. От сцены, как Швейк везет своего наклюкавшегося патрона домой - у меня, поначалу скептически настроенной, медленно расплывалась улыбка до ушей - пока я не хохотала до слез. Между этими событиями еще был... как там его, госпиталь для симулянтов, где и смешно, и - прям страшно.
Ничто не вечно под луной - и Швейк отправился-таки на фронт. Война... Настолько бессмысленная и беспощадная - что над ней можно только посмеяться. Комичность от абсурдности происходящего: когда военное начальство шлет телеграммы: "Варите обед и идите на Сокаль", а - эшелоны по нескольку дней сидят без пайка. Когда наводит свои порядки подпоручик Дуб, который слишком дуб и тугой даже для Швейка. Когда добрый генерал больше всего озабочен - отправлениями солдатами естественных нужд по уставному времени, ибо

На что голос разума парирует

Если вы слышали, что Швейк идиот... При том, что военная комиссия осчастливила его этим почетным диагнозом официально. То я скажу - что он еще здоровее нас всех. Я шла на книжку с мыслью, что герой - такой аналог старославянского юродивого. Но нет. Он не трикстер и не жулик с размахом, как Остап Бендер, не обладает "горячим сердцем и холодными ногами" Штирлица. Швейк - любит жизнь и умеет жить. Пожрать вкусненько, со смаком выпить, ущипнуть дамочку. Мне очень понравилось, как он очень здраво реагирует на все неконструктивные эмоции, как то:

• Я повешусь!
• Сейчас вам ремешок обеспечу. А где вы собрались вешаться - оконный крючок вас не выдержит.

  Или

• Я выпрыгну из окна!
• Ну - лететь недалеко. Там под окном чудный розовый куст - жалко, если помнете.

  Их парочка с вольноопределяющимся Мареком очень уж напомнила мне парочку Ходжи Насреддина и Багдадского вора из книг Леонида Соловьева. Как они совместными усилиями довели молодого капрала до депрессии. Ну а их фраза с другом паном Водичкой "Встретимся после войны" - стала для меня определением книги.

Или

Но прежде всего она - о жизни. Каждому народу нужен такой герой, который будет стоять за людей и за правду. Да, книга обильная и довольно сложная - но хотя бы раз в жизни нужно познакомиться со Швейком. Чтобы узнать, как он мастерски находит выход из любых ситуаций - но гораздо более интересно, как он умудряется найти туда вход)
*В серии "Большие книги" - просто прекрасные иллюстрации. Я так понимаю - это те самые, каноничные иллюстрации Йозефа Лады И они - просто умилительные и напомнили мне чешский мультик про кротика. Особенно очарователен Швейк - весь такой кругленький, с ушками, пуговичными глазками и носом-кнопкой. Милота) А особенно - финальная, когда Швейк пожимает руку своему создателю (или слушателю).

Книга Гашека настолько точно описывает нашу реальность, что даже скучно становится. Массовое безумие окружающих, свихнувшийся государственный механизм, лицемерие принятых норм поведения и прочая, и прочая. «Мы рождены, чтоб Кафку сделать былью»? Нет, что вы, мы – ходячие иллюстрации к Гашеку.

Вы же понимаете, что всё вокруг – обман и бессмыслица? Раз и навсегда определенная ежедневная круговерть среди лицемерия и лжи всех сортов. Вот и славный Швейк все прекрасно понимает и послушным шариком катится по тюрьмам, службам, поездам и фронтам.
Швейк – это человек современности 2.0, потому что выживет только он – идиот с круглыми глазами, запасом баек и справкой.

Книга сложна для прочтения, она очень большая, полна имён, обстоятельств, грубоватых подробностей и трагикомических сюжетов. Наверное, любая другая форма была бы ложью. Небольшая изящная повесть или сборник законченных рассказов – слишком красиво и искусственно для больного мира накануне мировой войны. Только немыслимое, расползающееся тело романа –затяжное, тягучее, чрезмерное… Э, да мир не болен, мир уже разлагается.

И всё равно я читала с удовольствием. Я прониклась юмором автора – не сортирным (верхний слой), а определяющим сюжеты романа. С непроницаемой серьезностью рассказывать об абсурдном, о страшном, о глубоко неправильном – и тем самым трясти и бить по щеками читателя. И горе тому, кто не проснётся, а пойдет-покатится упругим шариком по лабиринту – по роману – по жизни.