Впечатления моей жизни

Мало-помалу я привыкла к мысли, что жизнь моя устраивается совершенно противоположно тому идеалу, который жил в моей душе, но шаг этот зато вполне восстановлял меня в глазах тех пошляков, которые смотрят только на оболочку, имя же им — легион. Я сразу приобретала положение, крупные связи, одно из стариннейших имен и огромное состояние — чего же еще можно было желать?

Он был симпатичен, но я не питала к нему того глубокого чувства, которое в моем представлении делает брак чем-то связующим, прочным…

Мой муж, как оказалось потом, не пренебрегая ничем, посвящал в свои семейные дела даже институтский персонал. Он был малодушен, как старая баба, любил возбуждать к себе жалость и Бог весть как должен был клеветать на меня, чтобы завоевать к себе сострадание людей. Жаль, что честь существует только для немногих…

Я не решалась смущать детскую душу, заставлять ее быть судьей наших отношений с ее отцом, становиться между нами. Считала нечестным осуждать, восстановлять ребенка против отца, отнимать иллюзии о нем.

На другой день у меня были тысячи предлогов, чтобы не идти, — и спала-то я плохо, и голова болит — словом, я сама от себя увиливала.

Я была еще в иллюзии, что артистической карьерой женщина может честно зарабатывать себе на жизнь, не входя с собой в сделку.

И в эту порчу слепые родители торопятся отдавать своих детей — будущих матерей и гражданок…

от дурного питания, от скверной привычки набивать голодный желудок сластями, присылаемыми из дома огромными корзинами, или сомнительного качества стряпней из ближайшей мелочной лавочки, доставляемой любезным истопником или сторожем.

Институтское хозяйство — это казенная пучина, куда, увы, свет никогда не прольется.

Их чаще всего выбирают между вдовами заслуженных людей, как будто качество умершего мужа переходит по наследству.