Русская красавица

Пусть чтение книжек будет нашим, русским делом, от которого только болит голова да проходят годы

Мир все таки не такой тесный, как его малюют. Иногда потянешся, расправишь руки – и можно жить.

Нет, я и раньше, конечно, знала,но чтобы так знаменит, чтобы так во всем, не верила, не представляла, я тебя ещё больше полюбила за твой некролог, за то, что ты был и воин, и сеятель, и пахарь, и знаменосец, как никто не будет впоследствии, и все это мы потеряли, но наследие твоё навсегда останется стальным штукой из арсенала надежнейшего оружия дальнего прицела.

И мне радостно было считать, что ты умер, распростершись надо мной, что ты криком последним приветствовал нашу любовь, и что я первая побреду за гробом, во всяком случае, мысленно, и первая брошу на гроб ком земли с фешенебельного кладбища, где каждая могила отзывается громким гулом земного пути и порыты траншеи для тёмного общения между собой, и покойника теоефонизированы, только жаль, что нет кипарисов,  и ворота на вечном замке стерегут их беседу

Это верно. Любили мы с ним пожрать, и благовели официанты от наших заказов, понимая, что перед ними не безденежный человек, не фитиль, а сам Владимир Сергеевич, который в еде шуток не допускал, жрали много и вкусно, кто ещё мог сравниться с ним в этом исскустве пожрать! И от этой обильной и щедрый пищи так прекрасно сралось,  словно это Поэма!

Никто его не понял и не простил, только все порывались плюнуть на свежевыкопанную могилу, потому что неправду, что любят у нас покойников, а любят у нас только тех покойника, которых не любят при жизни, а которых при жизни любят, после смерти – пуговица отрезанная.

Он понуро отвезёт глаза в сторону и начнёт заседание, и я, не подготовленная, в пестром летнем платьице, вдруг узнаю о себе много нового, вдруг распустить про меня полщучие слухи, и собрание под тишину унижения будет исключать меня из мира живых людей и туда гнать, куда поезда ходят пустые, ненагруженые, в логово моего одноглазого папочки, что совсем уже утратил дар разумной речи, логово неотесаного родителя, променявшего жизнь на затишье , похожее на пожизненую смерть.

Но любовник – не тот, с кем спишь, а тот, с кем утром сладко проснуться.

Но Ксюша была иная, не мыслящая – немыслимая.