История западной философии

Очень полезная книга. Глубокий обстоятельный разбор всех периодов развития философской мысли с VI-V веков до нашей эры и до начала XX века нынешней. Полная картина формирования основных философских течений, их связь с наукой и искусством, становлением и долгим господством в Европе католической церкви. Взгляды многих философов, о которых раньше имелись разрозненные представления, даны здесь в совокупности, в сравнениях, привязаны к эпохам, отчего возникает довольно цельная картина западного мира, понятными становятся причины трансформации мысли, и даже многие научные открытия, появления шедевров искусств выглядят как логичное следствие своих периодов, а не просто отдельные достижения в мировой истории.
Части разбиты по эпохам, главы в основном по персоналиям. Рассмотрена деятельность большого количества ученых, философов, писателей -- знаковых фигур своего времени. Книга читается легко, написана для широкого круга гуманитариев. Она представляет собой некую историческую хрестоматию для любителей философии и философскую для увлеченных историей. После ее прочтения все как-то встает на свои места. Можно сказать, что она является неким базисом для дальнейшего изучения затронутых в ней тем.

Монументальный труд Рассела по западной философии. Отлично подходит для тех, кто уже знаком с основами философии, но хочет углубить свои знания, конкретно, по персоналиям. Для первого знакомства с философией, я бы не советовал именно эту книгу. Объяснения Рассела довольно сложны и подразумевают, что читатель уже знаком с некоторыми философскими терминами.
Из плюсов можно выделить: последовательность изложения. Каждый раз при знакомстве с новым философов автор уточняет чьим идейным продолжателем является тот или иной философ – очень удобно, если ты что-то подзабыл или запутался.
Также плюсом является то, что автор говорит о социальной и политической обстановке, которая влияла на того или иного философа, показывая, что любая философия не берется из вакуума. Можно проследить связь, как тот или философ пришёл к своей теории исходя из его жизни, жизни общества. Помогает понять «почему так, а не иначе».
Минусы книги.
Глава про средневековье получилась уж слишком большой. Это такой краткий экскурс в историю средневековья. Это согласуется с тем, что автор хотел показать обстановку, в которой работали философы, но здесь, мне кажется, он перестарался. Для такой бедной эпохи для философии, столько материала. Про то же Новое время, написано намного меньше.
Автор явно предвзят по отношению к «романтическому» направлению философии. Особенно не пощадил Ницше. Камня на камне не оставил на его философии (Про Фейербаха вообще забыл). В принципе если применить метод Рассела к нему самому и к его эпохе (годы Второй мировой войны), его отношение к Руссо, к Ницше становится понятно, и, возможно, даже оправдано. Однако, про Ницше, придется почитать в другом месте.
Иногда, автор пишет сложно о сложном, что затрудняет понимание.
В целом же - отличный труд, для всех увлекающихся философией. Помогает структурировать знания об основных западных философах до середины 20 века (Фейербах, привет) и выбрать для себя тех, с чьими трудами вы бы хотели ознакомиться поближе.

7 «Где Фейербах?» из 10.

Бертран Рассел в своей работе «История западной философии» изобразил не только историю философии, но и показал развитие культуры, начиная с античности заканчивая новым временем. В своей небольшой аннотации я бы хотел осветить исторический подход Рассела и его взгляд на философию нового времени.
В предисловие автор рассуждает о судьбе современного мира и его пути философского развития, выражая свою позицию касаемо данного вопроса. « Современный мир, по видимому, движется по направлению к решению, подобному античному: социальный порядок, утверждаемый силой и представляющий скорее волю власть имущих, чем чаяния рядовых людей. Проблему длительного и удовлетворительного социального порядка можно решить, лишь соединив основательность Римской империи и идеализм «града Божьего» св. Августина. Для достижения этого потребуется новая философия». Рассел начинает описание новой эпохи с Итальянского возрождения, в которой начинает стираться понятие Философии, как лишь служанки богословия. С разрушением авторитета и догмы церкви люди нуждаются в новой парадигме философии, в роли которой выступает античность. «Возрождение освободило образованных людей от ограниченности средневековой культуры и, даже оставаясь рабом культа античности, раскрыло ученым глаза на то, что почтенные авторитеты почти по каждому вопросу придерживались самых разноречивых суждений». «Хотя Возрождение не дало ни одного значительного теоретического философа, в области политической философии оно дало одного исключительно выдающегося мыслителя – Никколо Макиавелли». Рассел указывает на теоретическую жесткость его трудов, ведь по Макиавелли, ради власти не стоит пренебрегать и самыми жесточайшими способами, но завершая свое повествование, он заставляет задуматься читателя над тем, что мир в наше время становится, более похож на мир Макиавелли, чем во времена самого философа. Далее автор повествует нам о двух представителях так называемого северного возрождения Эразм и Томас Мор. Анализируя интересы и развитие этих двух философов Рассел показывает, что еще недалеко мысль ушла от теологии, но дух прошел период стагнации в средневековом обществе и вновь обретается его взросление …« Только в XVII веке способность систематизации достигла уровня нового знания о реальном мире. Все это, однако, увело нас далеко от Эразма, который сам интересовался Колумбом меньше, чем аргонавтами». Автор достаточно емко, описывая труд Томаса Мора «Утопия» дает свою положительною оценку произведению, так как несмотря на небольшой объем произведения общество описано с такой тщательностью и усердием, не забывая самую мелочную вещь, что не может не вызывать большой приязни к этому труду, но тем не менее Рассел пишет что: «однако надо признать, что жить в Утопии Мора, как и в большинстве других Утопий, было бы нестерпимо скучно. Для счастья необходимо разнообразие, а в Утопии трудно было бы найти какое либо разнообразие». Далее автор показывает свое отношение к эпохе контрреформаций и реформаций, как двигатель прогресса и философской мысли в частности, вследствие отвращения людей к религиозным войнам развития у них интереса к естественным наукам и как следствие развитие науки философии. Бесспорно огромным значением является открытия в области физики, механики и астрологии таких великих открывателей, как Коперник, Галилей, Ньютон, Кеплер. Френсис Бэкон предстает перед нами, как философ, который начинает заниматься логической систематизацией процесса научной деятельности. Он вводит понятие идолов, как плохих привычек ума, которые заставляют людей совершать ошибки. «Бэкон был первым из целого ряда интересующихся наукой философов, кто подчеркивал важность индукции в противоположность дедукции. Как и большинство его последователей, он попытался найти некий лучший вид индукции, чем то, что называется «индукция через простое перечисление». Далее Рассел рассматривает философию Гоббса. Но Гоббс предстает перед нами, в понимании автора, в своем труде «Левифан» более как очень талантливый писатель политической теории, чем философ. Автор, сравнивая Гоббса с Макиавелли, безусловно, отдает первенство первому, ведь он предстает именно, как ученный, освобожденный от суеверий и теологии, пользуясь в своих трудах именно четким логическим сцеплением понятий и выверенной аргументацией.
Рене Декарт, в свою очередь, по мнению Рассела, является философом, который стал первооткрывателем научного подхода к философии и его значения переоценить невозможно. «Он не придерживается основ, заложенных его предшественниками, а пытается создать заново законченное философское здание». «Метод критического сомнения, хотя сам Декарт и применял его очень нерешительно, имел большое философское значение. С точки зрения логики было ясно, что он мог только в том случае принести положительные результаты, если его скептицизм должен был где то прекратиться. Если должно быть и логическое, и эмпирическое познание, то должно быть и два вида сдерживающих моментов: несомненные факты и несомненные принципы вывода. Несомненные факты Декарта – это его собственные мысли, употребляя слово «мысль» в самом широком смысле». Спиноза предстает перед нами, как человек высокоморальных устоев, и причем не только теоретически, но и практически, применяя главные принципы своего труда «Этика» в своей собственной жизни, чем не могли отличиться многие другие философы. «Точка зрения Спинозы направлена на освобождение людей от тирании страха. «Человек свободный ни о чем так мало не думает, как о смерти, и его мудрость состоит в размышлении не о смерти, а о жизни». Спиноза жил полностью в соответствии с этим правилом». Рассел, в общем, дает положительную оценку философу, показывая практичность следования его взглядам, в тяжелых жизненных ситуациях: «В мире горестей они помогают здравомыслию и являются противоядием от паралича абсолютной безнадежности». Далее в истории философии появляется Лейбниц, который создал в своем учение понятие монады, как бесконечное число субстанций. «Лейбниц твердо верил в значение логики не только в ее собственной сфере, но и в смысле основания метафизики. Он много работал над математической логикой и достиг больших результатов, которые имели бы очень важное значение, если бы он опубликовал их; Лейбниц был бы в этом случае основателем математической логики, которая стала бы известной на полтора столетия раньше, чем это случилось в действительности. Но он воздержался от их публикации, так как нашел доказательство, что аристотелевская теория силлогизма была в некоторых отношениях неправильна; уважение к Аристотелю не позволяло ему верить этому, и он ошибочно полагал, что заблуждается сам. Несмотря на это, он всю жизнь лелеял надежду открыть своего рода обобщенную математику, названную им «Characteristica Universalis», с помощью которой можно было бы заменить мышление исчислением. «Если бы она была у нас, – говорил он, – мы бы имели возможность рассуждать в области метафизики и нравственности так же, как мы делаем это в области геометрии и математического анализа». «Если бы возникли противоречия, нужды в спорах между двумя философами было бы не больше, чем между двумя счетоводами, так как им было бы достаточно взять в руки карандаш, сесть за грифельные доски и сказать друг другу (если они хотят, при наличии доброжелательного свидетеля): давайте подсчитаем».
Бертран Рассел показывает свое глубокое уважение к философии и политической теории, которая появляется с рождением такого философа, как Джон Локк, характеризуя его автор пишет: «Джон Локк (1632–1704) является апостолом самой умеренной и самой успешной из всех революций – революции 1668 года. Ее цели были очень скромными, но они были полностью достигнуты, и в Англии до сих пор не видят необходимости в другой революции. Локк точно отражает ее дух, и большинство его работ появилось в период около 1688 года». Локк является основателем теории познания, как и философии либерализма, к теории познания он впервые применяет эмпирический метод. По Локку первичные качества находятся именно в теле человека, а уже после этого они получают свои функции, как органы восприятия. Философия Локка была свободна от догматизма, он не утверждал с абсолютной уверенностью ни о чем, кроме как о реальности существования, Бога и материи. «В политической философии Локка собственности отводится основное место и она рассматривается как главная причина установления гражданской власти». Джон Локк своими трудами разделил философию на два направления Британскую эмпирическую и континентальную. Бертран Рассел совершая анализ подхода Локка, дает свою оценку: «В целом школа, обязанная своим происхождением Локку и проповедующая просвещенный эгоизм, сделала больше для увеличения человеческого счастья и меньше для увеличения человеческого несчастья, чем сделали школы, которые презирали его во имя героизма и самопожертвования». Беркли предстает перед нами, как философ, отрицающий материю «Метод в общих чертах таков: мы группируем суждения, которые, как мы убеждены, мы знаем без вывода, и выясняем, что большинство из них должно иметь дело с индивидуальными событиями. Эти события мы определяем как «восприятия». Следовательно, восприятия – это такие события, которые мы знаем без вывода или по крайней мере с помощью памяти устанавливаем, что они были когда то восприняты».
«Давид Юм (1711–1776) является одним из наиболее значительных философов, потому что он развил эмпирическую философию Локка и Беркли до ее логического конца и, придав ей внутреннюю последовательность, сделал ее неправдоподобной. Взгляды Юма представляют в некотором смысле тупик в развитии философии; в развитии его взглядов дальше идти невозможно». Юм призывает человека оставаться скептиком во всех случаях своей жизни, ведь, по его мнению мы принимает даже самые конкретные постулаты для себя только, потому, что формирование другого мнения на этот счет стоило бы нам большого страдания.
ЧАСТЬ 2. ОТ РУССО ДО НАШИХ ДНЕЙ
«Романтическое движение как целое характеризуется подменой утилитарных стандартов эстетикой. Земляной червь полезен, но не прекрасен». А Руссо был в действительности сыном своего времени, который воспел концепцию романтизма в своих произведениях и воззвал людей уже к существующему культу чувственности. «Его повесть «Новая Элоиза» появилась в 1760 году, «Эмиль» и «Общественный договор» – в 1762 году. «Эмиль», который представляет собой трактат по образованию в соответствии с «естественными» принципами, мог рассматриваться властями как безвредный, если бы не содержал «Исповедь савойского викария», которая устанавливает принципы естественной религии, как их понимал Руссо, и не раздражал как католическую, так и протестантскую ортодоксию. «Общественный договор» был даже более опасен, так как он защищал демократию и отрицал священное право королей. Эти книги, значительно увеличившие его известность, вызвали против него бурю официального осуждения. Он был вынужден бежать из Франции».Немецкую Классическую философию открывает Иммануил Кант со свое критикой познания, как средства достижения истины. Немецкий идеализм сходен с романтизмом. «Согласно Канту, внешний мир дает только материю ощущения, но наш собственный духовный аппарат упорядочивает эту материю в пространстве и во времени и доставляет понятия, посредством которых мы понимаем опыт. Вещи в себе, которые являются причинами наших ощущений, непознаваемы; они не находятся в пространстве и во времени, не являются субстанциями, не могут быть описаны каким либо из тех общих понятий, которые Кант называет «категориями» ». Мысль и наука не стоит на месте и в развитии истории наступает машинное производство, и как следствие изменение формы труда приводит общество к новым парадигмам. «Наиболее важным следствием машинного производства для картины мира, которую мы себе рисуем, явилось увеличившееся ощущение человеческой мощи. Это только ускорение процесса, который начался на заре истории, когда страх людей перед дикими животными благодаря созданию земледелия уменьшился. Но ускорение это было настолько велико, что оно выработало радикально новое мировоззрение у тех, кто обладал силами, созданными современной техникой». Престиж биологии в связи с трудами Чарльза Дарвина. У Рассела творчество Гегеля выступает, как венец Немецкой классической философии. Труды Гегеля исследуют дух и идею, его мировоззрение метафизическое, но: «два момента отличают Гегеля от тех, кто имеет более или менее сходное метафизическое мировоззрение. Один из них – это подчеркивание логики; Гегель полагает, что природа реальности может быть выведена из единственного соображения, что она должна быть не само противоречивой. Другой отличительной чертой (которая тесно связана с первой) является триадическое движение, которое называется диалектикой. Наиболее важными книгами Гегеля являются две его «Логики», и они должны быть поняты, если мы хотим правильно разобраться в основаниях его взглядов, которых он придерживается при решении других вопросов».
Аристократический Бунтарь таким Байрон явился для своего времени, но Рассел считает, что его трудно переоценить для своего времени. Рассел приводит пример стиха, который Байрон написал о Руссо, но автор выражает мысль, что и самому поэту присущи черты Руссо. «Но существует глубокое различие между двумя этими людьми: Руссо патетичен, Байрон свиреп. Робость Руссо очевидна, у Байрона – скрыта. Руссо восхищается добродетелью, если она проста. Байрон восхищается грехом, если он стихиен. Различие, хотя оно и является лишь различием между двумя стадиями в бунте антиобщественных инстинктов, существенно и показывает направление, в котором происходит движение. Романтизм Байрона, надо признать, был лишь наполовину искренен…«Подобно многим другим выдающимся людям, он был более важен как миф, чем как реальный человек. Его значение как мифа, на континенте особенно, было огромно». Далее, в своей книге, автор останавливается на Шопенгауэре, его течение было интересным в том отношении, что взгляды его были пессимистичны, в отличие от взглядов большинства, которые можно все таки назвать оптимистичными. Он был в действительности последователем Канта и сохранил в своей философии центральное понятие вещи в себе. «Причина страданий – это напряжение воли: чем меньше мы упражняем волю, тем меньше мы будем страдать. И вот здесь, наконец, оказывается полезным познание при условии, что это познание определенного рода. Отличие одного человека от другого – это часть мира явлений, оно исчезает, если видеть мир в истинном свете». Далее Рассел останавливается на ярком последователи течения иррациолизма Ф. Ницше, показывая его философию жизни и сверхчеловека в привычном ключе. Воля к власти вот что является первичным для Немецкого философа. Но Рассел дает свою оценку Ф. Ницше: «Мне неприятен Ницше потому, что ему нравится созерцать страдание, потому, что он возвысил тщеславие в степень долга, потому, что люди, которыми он больше всего восхищался, – завоеватели, прославившиеся умением лишать людей жизни. Но я думаю, что решающий аргумент против философии Ницше, как и против всякой неприятной, но внутренне непротиворечивой этики, лежит не в области фактов, но в области эмоций. Ницше презирает всеобщую любовь, а я считаю ее движущей силой всего, чего я желаю для мира. У последователей Ницше были свои удачи, но мы можем надеяться, что им скоро придет конец».
История непрерывно движется, появляются новые веяния и взгляды, с открытием определения и понятия «Социализм» на философской сцене появляется Карл Маркс. У него была надежда на совершение социальной революции, в отличие от экономистов того времени Маркс был на стороне наемного рабочего. В своем методе философствования он придерживался конкретно научной точки зрения. «Маркс подогнал свою философию истории к образцу гегелевской диалектики, но на самом деле для него важна только одна из триад: феодализм, представленный помещиком; капитализм, представленный промышленником; и социализм, представленный наемным работником». «Как чистый философ Маркс обладает рядом серьезных недостатков. Он чрезмерно практичен и слишком прикован к проблемам своего времени. Взгляд его ограничен этой планетой и на ней – Человеком. Со времени Коперника стало ясно, что Человек не обладает той космической важностью, которую он прежде приписывал себе. Ни один человек, который не смог усвоить этот факт, не имеет права называть свою философию научной». Бертран Рассел рассматривает Анри Бергсона, как величайшего философа нашего времени, главной его средством в познании был интеллект и интуиция «Под интуицией, – писал Бергсон, – я подразумеваю инстинкт, ставший бескорыстным, сознающим самого себя, способным размышлять о своем предмете и расширять его бесконечно». Не всегда легко объяснить поступки интеллекта, но если нам надо понять Бергсона, то мы должны приложить к этому все усилия». Оценивая Бергсона, Рассел пишет: «Те люди, кому активность без цели кажется достаточным благом, найдут в книгах Бергсона приятную картину Вселенной». Уильям Джеймс (1842–1910) был, прежде всего, психологом, но он имеет значение как философ по двум причинам: он создал учение, которое назвал «радикальным эмпиризмом», и был одним из трех поборников теории, называемой «прагматизмом» или «инструментализмом».. «Учение Джеймса – это попытка возвести надстройку веры на фундаменте скептицизма, и, как все подобные попытки, она ведет к ошибкам. В данном случае ошибки проистекают из попытки игнорировать все факты вне человека». Общепризнано, что Джон Дьюи (1859–1952) являлся ведущим философом Америки. Он оказывал огромное влияние не только на философов, но и на людей, изучающих вопросы образования, эстетики и политические теории. «Основное различие между доктором Дьюи и мной состоит в том, что он судит о верованиях по их следствиям, тогда как я сужу о них по их причинам, когда рассматриваются прошлые события».

Именно с этой книги и начинается моё знакомство с историей философии. Автору удалось разбудить во мне интерес к предмету, желание углубиться в некоторые вопросы и составить уже своё мнение. За это я ему безмерно благодарна.
Это не совсем учебник (да и меньше всего хотелось прочитать просто учебник), здесь много субъективных оценок. Понимаю, что не всем это может понравится. Но для меня Б. Рассел стал любимым наставником, его личных комментариев я с нетерпением ждала, хоть и не всегда могла согласиться с ним. Читается книга легко и приятно, да и чувством юмора автор не обделён.
Книга меня не разочаровала. Хотя, стоит признать, что для изучения философии даже в рамках университетской программы её одной недостаточно.

"Один из величайших философов XX века", "лауреат нобелевской премии по литературе" - звучит громко, но увы... Эта книга, весьма приличного объема, мало того, что поверхностна, так еще и в изобилии содержит попросту грубые фактические ошибки, если не сознательную ложь. В сочетании с литературным талантом автора и его умением писать убедительно это дает особенно печальные плоды. В результате для специалистов-философов и гуманитариев эта книга смешна и бесполезна, а для неспециалистов попросту вредна. Вывод - читать не стоит. Если вы хотите ознакомиться с историей философии - есть более достойные работы.

Одна из немногих книг, к которым я буквально боялся подступаться - а вдруг слишком сложно? а сколько я буду её читать? Не слишком солидные оправдания, но с года полтора Рассел без дела простоял у меня на полке. На деле же оказалось, что в "Истории западной философии" собственно истории значительно больше чем философии, а последней ровно столько, чтобы понять значение и вклад отдельного автора, не закапываясь в его учение настолько, чтобы уже не выбраться попутно не защитив кандидатскую.

Встречал мнение, что к этой работе часто высказывают полярное отношение - одни безумно её любят, другие ненавидят. Для себя причин для таких оценок я не нашел - всё познаётся в сравнении, возможно Рассел действительно кого-то недооценил, кого-то переоценил или забыл - скажем тех же французских утопистов или пресловутого Фейербаха. Но ведь это авторская работа, а не энциклопедический справочник с точными формулировками и выверенным пропорциям вклада каждого философа в общечеловеческий разум. И никто не заставляет нас останавливаться на трактовках одного лишь Бертрана нашего Рассела.

Так что слабости простим.

Сто коротких рецензий. #51 Политика направленная в прошлое

Я прочитал этот титанический труд, который удостаивается всех похвал.
Философия вещь крайне узкая для людей занимающихся ею и крайне широкая для тех на кого она влияет и до кого она доходит.
Вне всякого сомнения философию нужно чтить и уважать, и естественно в общих чертах знать ее историю, не для гнусного общего развития, а для философского чуства, для Кантовского Долга, долга перед вопросом.
Вопрос есть в сущности двигатель как и философии так всякого интеллектуального деяния или размышления.
Вопрос о сущности и существовании и наконец смысле существования это начало Философии.
Безукоризненно филигранно смешно и эксцентрично  и медленно Рассел ведает нам о начале начал(в том числе Эвклида).
Великая Греция которой предшествует Крит как родоначальниким роскошы и эстетичекого созерцания, благодаря своему морскому могуществу и торговле, Крит который предшествует началу начал Великому Египту пугаешего своим Осирисом всякого гражданина.
Масопотамский язык давшый начало письменности сначала Криту а потом и Греции.
Гомер Орфей Дионис и начало начал Фалес.
Обо всем этом можно долго судить, есть в этом нескончаемое чудо человеческого мистицизма, метафизики такой угрюмо мечтательной. Рассел же напротив смотрит и осуждает всякого рода метафизические вздоры, так что вся нить суждений являются у него до края научными или даже  эмпирическими, Рассел постепенно гонит бесов к водопою, и очень снисходительно желеет балбесов которые передаются слишком большому вздору, начиная от Империи Александра и заканчивая Реформацией он очень тихо и невольно пытается угледеть зачатки хоть какой-то науки или что даже там какой-то интересной метафизика или Этики но мы прекрасно знаем что христианство робко и живо, А Рассел холоден к нему и не испытывает никой ненависти или презрения к нему, а ищет только нить ведушяя к науке и разуму, на протяжении всей книги он взывает к разуму а не к душе или сердцу или сознанию, и делает всё правильно в нем нет ничего такого возвышенного чтоб одурманить эстетизмом философию эстетизмом истины, для него истина имеет исключительно характер потребности а не красоты или величия и это совершенно правильно, он Мастер повествования.
Не буду лукавить Канта и  Гегеля да и даже Юма немного я не понял по тому как его описал Рассел, в этом исключительно моя вина, я очень не умен, и очень плохо понимаю математику, о чем очень сожалею.
Но в любом случае эта книга это тот монифест здравия душы и очищение от всяких путь веры во что бы то ни было.
И проповедь открыть глаза на мир, и не лить метафизической воды, в каком то роде Рассел подобен Ницше, но Рассел чист душой он не хочет власти или авторитаризма он хочет по настоящему здравости и компромисса между справедливостью и несправедливостью он всегда что что-то среднее за что-то конечно же либеральное но не нинешней канотации этого слова.
Ну я думаю все знают какой Рассел Пацифист и Гуманист.
Книга великолепна, спасибо огромное Бертрана Расселу и всем кто участвовал в перевода даже Валентину Асмусу.
Для 19 лет великолепный опыт.
Мне скоро 20 лет и я доволен собой.

Не могу не похвастаться - осилил 'Историю Западной Философии' Рассела. Самая объёмная из последних 20 книг и такая шикарная! Хочется зацепить и порекомендовать, но, попробую вкратце (спойлер: не получится)
(и кстати - похоже, уважаемый мной Р.Докинз имеет в некоторых вопросах схожее с Расселом мировоззрение)

Я узнал:

• как мы пришли к именно такой жизни и как развивались наши мысли и идеи, начиная от древних греков.

  - что древнегреческие мужики были самыми крутыми и смелыми в идеях новаторами и как не имея никакой техники, одними рассуждениями построили теории, которые повлияли на всю цивилизацию.

  - что Римляне - прекрасные менеджеры и воины, но средние мыслители. И что лишь при одном римском императоре Европа прожила двести лет в относительном спокойствии.

  - что человечество до сих пор не может изобрести удачную форму политического правления, все что мы имеем сейчас базируется еще на римских идеях и практиках.

  - как и почему появлялся и набрал неимоверные обороты церковный догматизм плюсы и минусы церковного религиозного влияния (спойлер: минусов намного больше)

  - почему «мыслю значит существую» Декарта это не просто красивые слова, а огромный прорыв.

  - почему Нидерланды это колыбель либерализма и терпимости.

  - почему государство это прекрасное изобретение и безжалостный монстр «Левиафан» одновременно.

  - почему Шопенгауэр лицемерен, а философия Ницше о сверхчеловеке – это философия, идущая от трусости и комплексов.

  - как из идей романтизма и романтического героизма быстро и закономерно развился национализм и фашизм.

  - что Кант нелогичен, но от него пошла идея о «правах человека».

  - что у людей множество «багов» и «ошибок» в логике и мышлении, которые приводили и приводят к невероятным последствиям.

  и в заключение:

  Идеи влияют на жизни (и смерти) людей. Кобб в Inseption был абсолютно прав. Одна идея может нанести массу вреда или подтолкнуть прогресс и сделать жизнь более комфортной и долгой.

  Эта книга – плод мышления Рассела, поэтому неизбежно какие-то его мнения субьективны и спорны. Но при этом книжечка четко выстраивает в голове всю цепочку событий и устаканивает историческо-философскую кашу в голове, раскладывая по полочкам множество интересных и важных тем.

  Капля дёгтя: главы про средневековье действительно затянуты, а некоторые концепции (такие как проблема универсалий остались мной не поняты)