Vanity Fair

... заказав обед на славу, уселись писать письма родителям - письма, полные любви, сердечности, отваги и орфографических ошибок.

... взялся за перо и написал poulet (он кичился своим знание французского языка)...

Все с румяными щеками, большими красными ртами и глупо улыбающиеся друг другу, как принято изображать на семейных портретах.

В тайных браках есть что-то такое, на что не многие женщины могут серьезно сердиться.

и хотя к раутам и вечерним приемам он питал отвращение, какое, увы, наблюдается у многих разумных людей...

Голос у него был звучный и проникновенный. Он мог сказать: "Какой чудный вечер!" - или предложить своей соседке мороженого таким печальным и задушевным тоном, точно сообщал ей о смерти ее матушки или собирался признать в любви.

Глаза эти, казалось, светились в темноте (мисс Бьют держала занавески спущенными), когда она бесшумно двигалась по комнате, как кошка на бархатных лапках.

У Доббина было на редкость доброе сердце. Вид страдающих детей и женщин всегда его расстраивал.

Взгляды Джорджа, звук его голоса, его платье, что он говорил и как - эти реликвии и воспоминания об умершей любви были для Эмилии единственным, что осталось у нее на свете. Делом ее жизни стало стеречь труп Любви.

Союзники вторглись во Францию, но обеденный колокол звонил по-прежнему в пять часов, как будто ничего не случилось.

... поэтому я склоняюсь к мысли, что презрение своих сестер женщина должна расценивать как большой комплимент.

Мир - это зеркало, и он возвращает каждому его отражение.

И можем ли мы ждать от тяжеловесного драгуна, наделенного сильными желаниями и карликовым мозгом, никогда не умевшего владеть своими страстями, чтобы он внезапно взялся за ум и перестал любой ценой добиваться исполнения прихоти, которая засела ему в голову?

бывают же такие ехидны – ты их отогреваешь, а потом они жалят тебя. Бывают такие нищие – ты помогаешь им сесть на лошадь, а они же первые давят тебя

Женщины-правительницы – украшение своего пола, – женщины, устраивающие все для всех и каждого, знающие гораздо лучше самих заинтересованных лиц, что для них полезно, иной раз не принимают в расчет возможности домашнего бунта или каких-либо других нежелательных последствий, проистекающих от превышения власти

Джордж застал сестер, разодетых в туго накрахмаленные платья, сидящими в гостиной вместе с вдовой, болтавшей на заднем плане,  и с доброй Суорц в ее любимом атласном платье янтарного цвета, украшенной бирюзовыми браслетами, цветами, перьями и прекрасной, как ТРУБОЧИСТ В МАЙСКИЙ ДЕНЬ.

Дом у Осборнов был роскошный; стол у их отца богатый и вкусный; их общество – чинно и благородно; их самодовольство – безгранично; у них была самая лучшая скамья в церкви Воспитательного дома; все их привычки были торжественны и добропорядочны, а все их развлечения невыносимо скучны и благопристойны.

Джоз продолжал колобродить – пить, любезничать и распевать.

Праздная светская жизнь утомила её. Ложи в театрах и обеды в ресторанах наскучили ей; из букетов нельзя было делать запасов на будущее, и она не могла жить на безделушки, кружевные носовые платки и лайковые перчатки.