Шостакович

Притягательность Шостаковича необъяснима, и об этом говорили многие. Казалось бы, невыразительная внешность, малый рост, робость и стеснительность, весьма своеобразная манера речи, а вот есть в человеке что-то такое, что притягивает и завораживает, заставляется возвращаться к его личности снова и снова.
Да что там говорить, я сама больше люблю Прокофьева, его музыка легко ложится мне на уши, а слушаю чаще Шостаковича, с которым мучаюсь (обычно я не склонна к мазохизму). Больше того, как ни возьмусь за биографию Прокофьева, так брошу, зато о Шостаковиче это уже третья книга, не считая отрывков, посвященных ему, в разнообразных воспоминаниях (скажем, «Галине» Вишневской). Я даже на спектакль о Шостаковиче умудрилась сходить! И главное, никак не могу отвязаться от мысли, что Шостакович – гений.
Мейер о противоречивости Шостаковича пишет много. О том, что одни считали его чуть ли не оппортунистом, а другие чуть ли не бесстрашным борцом с системой. О том, что всю жизнь его преследовали за формализм, но при этом пытались сделать из него «главного советского классика». О том, что знаменитая седьмая симфония, исполненная в блокадном Ленинграде, не лучшее с музыкальной точки зрения и не самое исполняемое произведение мастера. И самого Мейера постоянно ловишь на противоречивом отношении к композитору: он преклоняется перед ним и в то же время по-человечески не понимает.
Это рождает удивительный эффект отстранения. Автор словно отодвигается от своего героя, боится давать какие-то трактовки, кроме строго музыкальных. Для любителей «объективных» биографий, а я знаю, что таких много, это идеальный образец жанра. Конечно, садиться за книгу следует, хоть что-то зная о музыке и хоть что-то слыша о Шостаковиче. Иначе будет тяжко: светских сплетен вы здесь не найдёте, о личной жизни написано коротко и корректно. Кроме музыки, много исторического контекста, и в этом автор хорош. Вообще из «музыкальных» биографий это одна из самых удачных. Хотя лично мне «субъективности» не хватало.

“Я всего боюсь. Боюсь переступить через лужу — мне кажется, что это большая яма” (Д. Шостакович, начало 1970-ых). “На мои вопросы он сквозь слезы невнятно произносил: „Они давно преследуют меня, гоняются за мной…“ В таком состоянии я никогда не видел Дмитрия Дмитриевича. Он был в тяжелой истерике. Я подал ему стакан холодной воды, он пил ее, стуча зубами, и постепенно успокаивался” (И. Гликман). “Поскольку НКВД приезжал к своим жертвам ночью, с этого времени и в течение долгих месяцев Шостакович ложился спать одетым, а на случай ареста всегда имел наготове небольшой чемоданчик. Он не спал. Лежал и ждал, вслушиваясь в темноту. Он был совершенно подавлен, его начали посещать мысли о самоубийстве, которые с большими или меньшими перерывами преследовали его в следующие десятилетия. Длительное ожидание худшего оставило прочные следы в его психике, и панический страх перед потерей свободы сопровождал его до самой смерти. Этот страх то уменьшался, то набирал силу, но не исчезал никогда” (К. Мейер).

Жизнь Дмитрия Шостаковича – опыт воспитания, переживания, преодоления и высмеивания страха. Изначальный страх – перед сценой, слушателями и собственным композиторским даром – выковал мощный дух щуплого и голодного петербургского студента, гения в гаррипоттеровских очках, дирижировавшего в 19 лет своей Первой симфонией. Это общее чувство послереволюционного поколения, порыв к созданию нового, к перерождению в идеального гражданина будущего мира; для того Шостаковича нет ничего невозможного: он пишет для фортепиано, сочиняет оперы и балеты, заново оркеструет классику. Но в бегущей вперёд стране те, кто поёт, уступили место тем, кто подпевает, а страх стал иным – животным, частным, постоянным. В этой реальности не автор реагирует на жизнь, а сама действительность выдавливает из него звуки. Одни умолкают навсегда, другие вопят от боли; Шостакович создаёт незабываемую музыку, где сквозь медь и фанфары побед и трагедий страны пробивается тихий голос личных переживаний. В музыкальном двоемыслии он находит выход, и ждановскую проработочную кампанию встречает чуть ли не с безразличием, подписывая, что велят, выступая, где нужно. Окончательно страх так и не ушёл, даже в поздние времена относительной свободы: музыкальное событие у Шостаковича пропитано ужасом, лирическая линия – придавлена, юмор – саркастичен. Его несомненный дар театрального композитора, комический импровизационный талант оказались не востребованы. Советского Моцарта не получилось, остался одинокий бог официозного пантеона.

Шостакович – крупнейший со времён Бетховена композитор, чьё творчество настолько тесно связано с конкретной исторической эпохой. Монументальные и душераздирающие симфонии военных лет, симфония “Бабий Яр”, антисталинская Десятая и написанные “по случаю” Одиннадцатая и Двенадцатая симфонии, Еврейские песни, созданные в разгар антисемитской кампании, музыка к фильмам, “заказные” балеты и кантаты – весь фасад и вся изнанка советской действительности. У Кшиштофа Мейера Шостакович ”политический” ровно в такой же степени, в какой у Соломона Волкова “приземлённый”, а у Оксаны Дворниченко “милосердный”. Авторское внимание сосредоточено на внешних событиях жизни композитора: премьерах новых сочинений, зарубежных фестивалях, критике его творчества коллегами, прессой, партией, педагогической работе. Анализ произведений Шостаковича занимает не слишком много места, органично вплетается в повествование и не требует специальных музыковедческих познаний. Острые темы, касающиеся личной жизни композитора, в которой были и три брака, и измены, и предательство коллег, и смерть лучших друзей, и долгая неизлечимая болезнь, тактично приглушены. Биографическое исследование Мейера отличается полнотой и сбалансированностью, но после его прочтения Шостакович не становится понятней, в чём признаётся и сам автор.

Мейер более десятилетия вёл переписку с великим композитором и несколько раз встречался с ним лично. При первой встрече Шостакович сухо отвечал на вопросы с непроницаемым лицом, у себя дома с большой внимательностью слушал сочинения своего гостя и радостно говорил о любой музыке, после премьеры симфонии, пребывая в шоковом состоянии, не узнал Мейера вовсе, но в другой раз вновь был приветлив и передавал письма польским композиторам. Все эти лица приоткрывают нам дверь в душу испуганного, затравленного, порывистого, но застенчивого и мягкого человека, которого история гнула как податливый материал. Быть может, единственного человека, который на вопрос, хотел бы он прожить ту же жизнь снова, решительно ответил: “Нет!”.

Последнее время очень люблю читать биографии известных людей. Вот и добралась до Шостаковича. Автор биографии великого композитора, Кшиштоф Мейер, смог очень точно и правдиво рассказать нам про жизнь и и про музыку этого гениального человека. Перед читателем как будто предстают 2 человека. С одной стороны, робкий и напуганный (страх перед режимом преследовал Шостаковича, он несколько раз подвергался травле) человек. С другой - гениальный композитор по велению души. Его манера игры завораживает. Шостакович - человек эпоха, его имя прочно ассоциируется с определенным периодом нашей истории.
Читайте книгу, слушайте произведения Шостаковича!

Прежде чем читать книгу Соломона Волкова "Свидетельство. Воспоминания Дмитрия Шостаковича, записанные и отредактированные Соломоном Волковым", решила познакомиться с более-менее классической биографией Шостаковича. Книга в целом понравилась: образ Шостаковича-человека (робкого, сверхпунктуального и нервного человека) и Шостаковича-музыканта (писавшего гениальные произведения по велению души и посредственные по заказу властей) сложился. Разбор музыки присутствует, однако достаточно лаконичный и несложный даже для простых обывателей, впервые прикасающихся к классической музыке. Конечно, читать книгу, не слушая музыку Дмитрия Дмитриевича, нет смысла. У меня чтение заняло очень много времени именно потому, что я старалась слушать всю ту музыку, о которой пишет Кшиштоф Мейер. Но это задача неподъемная, т.к. прослушать 15 симфоний, 15 квартетов и энное количество концертов, а еще и оперу "Леди Макбет Мценского уезда" в короткий срок не представляется возможным. Вообще, Шостаковича слушать много у меня не получается, его надо дозировать, по чуть-чуть, иначе теряется прелесть его музыки.
Фигура Шостаковича очень притягательна: его внешний облик, необычайно высокий голос, излишне жесткая манера игры на фортепиано привлекает, хочется узнать его, каким он человеком был, почему писал именно такую музыку и т.д. и т.п. Композитор дважды подвергся травле (в 1936 и 1948 гг.), которая навсегда породила животный страх в сердце Шостаковича. Конечно, он был приспособленцем (эти его наскозь лживые речи, восхваляющие партию), но ведь не позволишь себе осуждать его, непонятно, как бы ты поступил в подобной ситуации. Запомнилось, что в 1936 г. в защиту Шостаковича выступили только Горький, Булгаков и Лео Арнштам, остальные в лучшем случае предпочли воздержаться от комментариев, а многие открыто выступали с жесткой критикой композитора.
В книге больше всего понравились случаи из жизни, иногда забавные, иногда трагические. Ведь жизнь - это череда подобных случаев, именно они рисуют образ человека. О том, что Шостакович был хорошим человеком, говорят его действия по отношению к ученику, который заболел и нуждался в полугодовом лечении в Крыму, и Шостакович, никому не сказав, отдал ему свои деньги на это лечение, будто бы это деканат позаботился о своем студенте. Также композитор раздал всем нуждающимся деньги от своей Сталинской премии.
Очень ценны для меня личные впечатления Кшиштофа Майера, который неоднократно общался с Шостаковичем и в последней главе высказал свои впечатления о композиторе, еще раз подчеркнув неоднозначность его личности.
В любом случае, Дмитрий Шостакович остается одним из самых талантливых композиторов России и самой крупной фигурой русской музыки XX в.