Цитаты из книги Молчание золота

Сам знаешь, порой случайность — это лишь хорошо законсервированная, спрятанная закономерность.

Жалость вообще чувство, несовместимое с профессионализмом…

Говорят, что все женщины одинаковы. Но если взять две чаши равной ценности и равного размера и наполнить одну водой, а другую лучшим вином Шираза, то вода уйдет безвозвратно, а вино опьянит. Хоть чаши и одинаковы. Так и ты.

Мусульманин Радоев прежде всего принялся за свинину. Впрочем, о своем мусульманстве он вспоминал только тогда, когда это не шло вразрез с его деятельностью или кулинарными пристрастиями.

Чтобы не отвечать на услышанный вопрос, нужна воля. Если не повреждены центры Брока и Вернике, то человек будет отвечать на задаваемые вопросы без тени сопротивления. К тому же он, вот этот товарищ, подполковник то есть, ничего не будет помнить. Потому как мы применили препарат, после введения которого кратковременная память не конвертируется в долговременную. Он блокирует синтез белка в нейронах. Грубо говоря, на все вопросы ответит как миленький и потом ни хера не будет помнить.

— Значит, мы глупые русские? Не бывает глупых русских! — торжествующе заорал Муха. — Бывает много водки!!

— Гыде-е-е мы? — наконец членораздельно сформулировал Боцман. — Где, где? В самом потаенном месте прямой кишки коренного жителя Зимбабве; вот где, — исчерпывающе ответил Муха.

Я уже перестаю чувствовать боль. Наверно, это и называют смертью. Как ты думаешь, Боцман? — Думаю? — тяжело ворочая языком, откликнулся тот. — Ты хорошего обо мне мнения… лучшего, чем был при жизни. Тогда ты не допускал, что я могу думать… а теперь, когда уже все равно и когда все застывает… как битум на крыше дома… теперь ты говоришь, что я думаю?

По-восточному любят гостей, в связи с чем тут же увеличивают таксу. Недурно так увеличивают, с уважением к кошельку иностранцев.

У хозяина кабинета, в который привел нас Джалилов, была такая длинная непроизносимая фамилия, что я даже и не пытался ее выговорить. Он даже не поднялся нам навстречу, потому что был занят важным делом: пытался указательным пальцем правой руки дотянуться до мочки левого уха.

Он помрачнел, хотя и до этого не выглядел счастливым теленком.

Вспомнил, как называл это Тахир-ака. Надо признаться, память очень своевременно вернула мне столь успокоительное сведение об этих существах: их название. Ха-ха.

... стало уже совсем темно. Ночь упала сразу, как сорванная темная портьера. Переход между нежными сумерками, похожими на разбавленные чернила, и почти непроглядной тьмой оказался очень короток.

— Да ты что, сын ишака, зловонное отродье ветра?! — За то время, как я был в Узбекистане, я уже успел насобачиться в местных, весьма образных, ругательствах, — Ты что творишь, чтоб тебя обгадил верблюд? Ну? Он замахал на меня руками с такой скоростью, как будто возомнил себя ветряной мельницей.

Ужин хозяин закатил основательный, из нескольких блюд. Наверно, ... <...> ... надеялся, что окончательно опустошит мой кошелек своей варварской гастрономической щедростью;

Лицо чайханщика вытянулось. Он пробормотал что-то на своем языке и наконец, снова перешел на русский. Только теперь, вопреки обычной своей бойкости, он запинался и бледнел (насколько вообще можно бледнеть при такой интенсивности окраса лицевых покровов).

— Это еще не жара, — возразили мне с веселым акцентом, и появился сам носитель этого акцента, хозяин окраинной гостиницы, которая безо всяких упражнений в высокой словесности так прямо и азывалась «Гостиница»

Вы-то ведь живы! — ПОКА жив, — отозвался Ламбер со слабой улыбкой, и даже у видавшего виды Перегудова по коже пробежали мурашки, — это лишь дело времени, а время не отличается особым терпением, несмотря на свою бесконечность.