Исповедь Макса Тиволи

... каждый из нас - чья-то любовь всей жизни.

Я думал, что снег будет похож на забытую в саду игрушку, и никак не ожидал, что белый покров укутает мир целиком, превратив его в чистую хрустящую страницу.

Старик и мальчик - мы вместе носились по россыпям фиолетово-золотистых брызг и с дружными воплями вспахивали ногами белоснежный холм.

...она бросила ирис на землю - замерзший поцелуй на грязном тротуаре.

Надо быть очень осторожным. Я должен примирить шипы своей жизни с изгибами ее сердца.

Луна упала в чашку с кофе. И барахталась там, будто мотылек. Элис наклонилась, сложив губы в безмолвном поцелуе, и подула на горячий кофе. Луна взорвалась.

Все мы ненавидим то, чем становимся.

Это не месть в полном смысле слова. Но и не любовь. У вас в руках моя исповедь, поэтому буду честен и опишу все, что чувствовало мое сердце. Я исповедуюсь ради наказания и прошения, а не из бахвальства.

Мое тело может развиваться в обратную сторону, но мое сердце стареет, как и ваше. Простое юношеское желание правило мной, когда Элис сама была простой и юной; более сложная женщина требует более сложных чувств. Настоящая любовь всегда что-нибудь скрывает: утрату, тоску, легкую ненависть, в которой мы никогда не признаемся.

... человеческие тайны сохраняются не из-за хитрости или рассудительности; любовь несовместима с рассудком. Они хранятся, потому что людям просто нет дела до окружающих.

Однако дети не способны долго испытывать жалость. Она жжет, она не дает покоя, и мы быстро находим противоядие: самих себя.

Миссис Леви, вы никогда не говорили этого, но, думаю, вы любили меня. Вы были добры ко мне, а я так жестоко обошелся с вами, и сейчас, в каком бы аду вы ни находились, наверняка со смехом разводите огонь под сковородкой, предназначенной для меня.

Я предавал то единственное, что хотел сохранить. Я плел свой узор, уничтожая его с одной стороны и одновременно пытаясь завершить на другой.

В итоге я пришел к выводу, что Мина — не настоящий человек. Как и все истинные дети. Она была мошенницей, стремившейся стать человеком, то есть обыкновенной (и прошу вас, наборщик, вбейте эти слова самым понятным шрифтом) нормальной девочкой.

Он был исключительным человеком и заслуживал исключительной жизни. А может, исключительная жизнь необходима обыкновенным людям, а остальным требуется лишь покой.

Древние злодеи заточали своих дев в светлице либо в далёких неприступных замках и пили кровь девушек словно ликер. Заботливые мужья поступали иначе. Мы приучаем жён к жизни, которую они не могут бросить. К слишком хорошей жизни.

Моя история не похожа ни на какую другую, хотя в конечном итоге все истории одинаковы.

В красивых людях мы ценим кожу и глаза, а пожтому, встречаясь в шестдесят, поражаемся их дряхлости.

... мое тело немеет – сорняк, вырванный с корнем.