Достаточно лишь пера и чернил.
Это вовсе не сложно.

Просто мне по душе моя жизнь, я люблю ее такой, как она есть. Все это. И ничего не хочу менять. Даже самую малость.

Может, он настолько слился со своими книгами, что скорее походил на произведение, чем на человека, которым он когда-то был.

Никто не вправе изменять прошлое, не важно, в лучшую или в худшую сторону. Эта книга натворила достаточно бед.

Сначала был лишь слух, взявшийся неизвестно откуда, его передавали тихим шепотом.

Эти торговцы зарабатывали себе на жизнь тем, что потрошили книги и распродавали их постранично.

Экслибри - не люди. Они не имеют права на то, чтобы жить как люди. Их породили не отцы и матери, а чернило и перо.

Доводилось ли тебе слышать о месте, которое находится на границе между днём и ночью?

Не волнуйся: обещаю тебя защитить. Ты и я, мы теперь связаны навсегда.

Книга, которая однажды нашла своего хозяина и заключила с ним союз, остается сердечной книгой, даже когда ее обладатель умирает. Остальным она может казаться вполне обыкновенной книгой, но она изменяется совершенно, и тот, кто умеет читать между строк, всегда заметит душу владельца.

Вместо того чтобы добраться до корня проблемы, они устраняют всего лишь симптомы. Но если корень заражен, дерево сохранить не удастся.

Библиоманты создали этот город для Библиомантов.

... решения, справедливого по отношению ко всем, не существует.

Я знаю, на что способны дети, если их ненависть достаточно велика.

Волшебство, путешествия сквозь время и пространство — это лишь малая часть того, что могут дать книги.

"Сколь высоко следует ценить волшебную власть книг!
Благодаря им мы познаём границы времени и пространства.
Вглядываясь в них, словно в зеркало вечности, мы созерцаем и то, что есть, и то, чего никогда не было."

Ричард де Бери.
Филобиблон, 1344

На секунду она совершенно уверилась в том, что наконец всё поняла и начнёт теперь двигаться по правильному пути.

Большинство библиофилов не могли устоять перед красивой книгой, а что там внутри – уже не столь важно.

Библиомантика была молчаливым искусством.

В голове у Кэт крутился вопрос: в какой момент группка чудаковатых любителей книг превратилась в безжалостный режим?