Поэтика грёзы

Есть слова космические — слова, которые наделяют вещи человеческим бытием. А потому поэт мог сказать: «Легче заключить Вселенную в слово, чем в предложение».

У слова «кентавр» есть поэтическая пара женского рода — «центаурея».

Легкие, которые говорят, поют, слагают стихи, — какое увеличение дыхания! Поэзия помогает вольно дышать.

У чистого воспоминания нет даты — есть время года. Время года — вот главная координата нашей памяти.

Детство узнает несчастье через людей.

Тезисы, которые мы намерены отстаивать в этой главе, сводятся к признанию в человеческой душе неизменного ядра детства, детства застывшего, но всегда живого; вне прошлого, оно скрыто от других или маскируется под прошлое, когда о нем рассказывают, но обретает подлинное бытие лишь в моменты озарения — иначе говоря, в моменты своего поэтического существования.

В рассказах других мы открыли свою уникальность. Следя за нитью собственной истории, рассказанной другими, мы год за годом становимся всё больше похожи на себя. Мы собираем все свои сущности вокруг единства имени.

Книга для нас — это всегда воспарение над повседневностью. Книга — это высказанная жизнь, то есть умножение жизни.

Космические грезы уводят нас прочь от мечтаний о будущем. Они дают нам место в мире, а не в обществе. В космической грезе есть некое равновесие, спокойствие. Она помогает нам спрятаться от времени. Греза — это состояние. Заглянем в самую суть грезы: это — состояние души. В одной из предыдущих книг мы говорили, что поэзия дает нам материал для феноменологии души. Вся душа поэта раскрывается в его поэтической вселенной.

Греза погружает нас в состояние зарождения души.

Чтобы вновь обрести язык сказки, нужно раствориться в экзистенциализме сказочного, душой и телом превратиться в существо, готовое удивляться, сменить восприятие мира на восхищение им. Восхищаться, чтобы принимать ценность воспринимаемого. И даже в прошлом восхищаться воспоминанием.

Когда за чтением обретаем свободу жить одновременно как мужчина и женщина, — мы чувствуем, как вся жизнь удваивается — прошлое удваивается, все существа через идеал удваиваются, и мир вбирает всю красоту наших химер.