Пожалейте чудовищ

Много дней спустя Гарриет перелистает подшивки старых газет и убедится, что все, о чем говорили двое полицейских у ее постели, правда, но тогда ее мозг отказывался это воспринимать и она продолжала думать, что все это ей пригрезилось. А потому она снова закрыла глаза и отплыла от берегов реальности в страну снов, где за ней гонялись призраки и чудовища. Последние прятали свои ужасные лица под масками, они-то и были хуже всех.

– Ошибаешься, имеет, – ответила старуха. – Забота, семья, самопожертвование, совестливость и настоящее непреходящее чувство – все это имеет самое непосредственное отношение к его истории.
– Силой любовь ни из кого не выжмешь, – спорила Гарриет.
Флора вздохнула:
– В том-то и дело, что во времена, подобные нашим, сила – единственный способ. Общество тяжело больно, дитя мое; твой отказ признать истину столько же результат, сколько и причина этой болезни.
– Сама ты больная! – завопила Гарриет.

– Подумай хотя бы раз в жизни о ком-нибудь, кроме себя, – продолжала старуха. – Я таких, как ты, навидалась. Того гляди лопнете от самодовольства; можно подумать, весь мир вокруг вас вертится. Все-то у вас гости, танцы, театры, клубы, кабаре, а о тех, кому не так повезло в жизни, и не вспоминаете. Убудет от тебя, что ли, если ты подаришь немного любви и нежности бедному одинокому чудовищу?

– Так мы с ним в одном сумасшедшем доме были, – отозвалась Флора. – Разве я тебе не сказала?
– Нет, не сказали.
Флора пожала плечами:
– Давно это было. Помяни мое слово, вот доживешь до моих лет, и тебе будет казаться, что все было давным-давно.

Так могла бы петь маленькая девочка, прыгая через скакалку:
Фрэнк и Гарриет во саду
Целовались на дубу,
Поцелуй, за ним и свадьба,
Вот и Фрэнк коляску катит.

– Тяжелее всего смотреть, как они умирают, – сказала старуха. – Один за другим: родители, друзья, домашние…
Ее голос прервался, воспаленные глаза погрустнели. Чудовище невозмутимо наблюдало за ней.
– Хуже всего было, когда умерла Жюли, – продолжала старуха. Когда она произнесла имя дочери, голос ее дрогнул. – Конечно, родители не должны переживать своих детей, неправильно это. – И она пристально посмотрела на чудовище. – Но, с другой стороны, как еще узнаешь, на что похожа эта боль?

Снег валил так густо, что видимость практически свелась к нулю. Мокрые, тяжелые снежинки вертелись и крутились, точно танцующие дервиши, налипали на дороги и тротуары, расстраивая движение, затрудняя ходьбу настолько, что она превращалась в подвиг сродни эпическому. Время и пространство исчезли. Привычное стало чужим, город преобразился. Даже давно знакомые предметы ветер и снег изменили до неузнаваемости.