A Dirty Job

Большинство из нас не живет с единой, совокупной личностью, видимой остальному миру, мы — целый букет личностей. Когда человек умирает, все они собираются в одну душу — в суть того, кто мы есть, и плевать на разные личины, которые мы всю жизнь носим.

— Может, мне переехать?
— Делай как знаешь, но боль тоже путешествует очень запросто.

- Иногда, - излагал он Лазаря, своему неколебимому золотистому ретриверу, - человек должен собрать в кулак все свое мужество и просто сидеть тихо. Сколько рода человеческого перепорчено из-за того, что движение путали с прогрессом, друг мой? Сколько?

- Она не хотела вас беспокоить, - сказал Бадди. – Вела себя так, будто может умирать в свободное время, как бы между визитами в парикмахерскую.

Тем утром, возвращаясь к себе в лавку, Чарли – с немалой иронией – поймал себя на том, что никогда не чувствовал в себе столько жизни. Пока не стал Смертью.

Миссис Корьевой нравился сам их [цветов герани] красный цвет. Она заточила вечный зуб на коммунистов за то, что кооптировали эту краску, иначе миссис Корьева была бы счастлива от нее безудержно. Хотя русская душа, сформированная тысячелетиями тревоги и страха, не была экипирована для безудержного счастья, а потому наверное все к лучшему.

- Я – Смерть? – переспросил Чарли. – Смерть – Я? – Дыхание в гортани замерло. В голове он воспроизвел весь прошедший день. – А если и Смерть?

• Знаешь, сынок, - сказал Император, - я не дока в прекрасном поле, но эту информацию, наверное, имело бы смысл придержать свидания до третьего, когда они узнают тебя чуть получше.

Судьба твоя предрешена, ну а если и не судьба, то уж наверняка отыщется благовидная отмазка, что на языке политики одно и то же.

Она встала и похлопала по сидению табурета. – Сядь, Ашер. Исповедуйся. Наскучь мне.