Тень

Молодые думают, что у жизни есть цель. Он и сам так считал. Особенно крепко и слепо он верил в это, когда, несмотря на убийственное родительское разочарование, начал писать книгу. Если он станет писателем — тогда… Тогда он победит. И он написал книгу. И стал писателем. И убедился, что жизнь — это вечное путешествие. Достигнутая цель всегда превращается в отправную точку. Дойти до цели невозможно. Можно только до конца. И когда ты наконец его достиг, то понимаешь, что уже слишком поздно.

Мой отец считал, что наши поступки — это наши дети. Они продолжают жить независимо от нас и нашей воли. Йозеф Шульц и мой отец полагали, что наградой за добрый поступок служит сама возможность его совершить.

Непрошеные воспоминания порой обрушивались на нее, хоть и не так часто, как прежде. Тирания старости. Неповоротливое настоящее приводило в движение прошлое.

Выбор есть всегда, Аксель, все упирается в приоритеты.

Приветливая улыбка незнакомца всегда вызывает растерянность, словно бы вынуждает к ответной реакции. Впрочем, хороший человек так не подумает. Но хорошим он себя назвать не мог. Уже не мог.

«— Я полагаю, что человек счастлив, когда удовлетворен своей жизнью.»

Он завидовал мертвым, потому что им больше не нужно бороться.

И обложки книг не дали никаких зацепок. Их напечатали до наступления "эры личности", в те времена, когда слова писателей были важнее, чем их лица.

Старость, как выясняется, это нечто иное, как затянувшаяся агония.

Дочь была уже у двери. Луиза обняла ее, застегнула молнию на куртке.

— Ну, пока. В семь? Папа звонил?

— Нет.

Луиза сглотнула и натянуто улыбнулась.

— Он приедет, вот увидишь.

Элен промолчала. Дверь захлопнулась, Луиза осталась стоять в прихожей. Закрыла глаза, проклиная то, частью чего она со временем стала. Ее собственные страдания ничто по сравнению с тем, что читалось в глазах у дочери. Мольба о внимании. О том, чтобы ее заметили.