Цитаты из книги Белый саван

Господи, Ты видишь, как я несчастлив. Я знаю, что поздно, но все равно спаси меня. Я обещаю.

– Качай, качай головой на здоровье, популярный поэт! Тебя забудут! – А тебя уже забыли, – мрачно парировал Вайдилёнис. Я умолк. И молчал ровно четыре месяца.

«Фанатики и их последователи напрягают не только мышцы, но и душу», – подумал я.

Гаршва устроился за стойкой. В зеркале он видел свое лицо в обрамлении бутылок. Бледное и поблекшее, с темными подглазинами, и синие губы. Маску, отражавшуюся в зеркале, так и хотелось сорвать и смять.

— Мать задушила подушкой трехлетнего ребенка, а сама выпрыгнула в окно четвертого этажа. Это случилось в Bronx, — любезно проинформировал Стевенс. — Далековато.

По песку ползут янтарные жучки. К морю. В голубую Балтию.

«Когда он целует мне щиколотки, я верю в свое счастье».

Я понял себя самого. Я сложил осколки.

Я забыл о том, что живем один раз. И жил, словно готовился к другим новым жизням. Оттого и потерял много времени. Хотя… «life begins at forty», – объявил рядовой американец. Мужчина формируется к сорока годам, утверждают римляне. Мне сорок лет, и я начну жить. И когда ко мне пожалует смерть, спокойно ее поприветствую: «Ave Caesar, vivans te salutat!»

– Вчера все перевернулось вверх ногами. О, прости. Наоборот. Все стало на ноги.

Завтра и послезавтра – какие магические слова.

На перроне ждут поезда ночные рабочие, уборщицы зданий, молодежь, возвращающаяся со свиданий, и Антанас Гаршва.

Я – 87-й человечек в восьмимиллионном Нью-Йорке. Я счастливый.

Я ангел лифтов в опереточном костюме. Ангелы такого рода всегда в хорошем расположении духа. У них розовые попки. И они осмеливаются дернуть за полу самого Господа Бога, когда тот занят разрешением трагических проблем Вселенной. А Бог снисходительно улыбается.

– Ты удивительная сегодня, – говорит Гаршва. – И чулки в порядке.

Когда они спускаются вниз, Эляна спрашивает: – Ты так и не сходил к врачу? – Сходил. Но он велел зайти повторно, а я не пошел. – Сходи завтра. Хорошо? – Я же говорил, схожу, – с этими словами Гаршва открывает дверь лифта.

– Слишком много мыслей. Слишком много осколков. И так мало счастья.

Чтобы прославиться в этом веке, нужно писать оптимистические стихи.