Космос

Контур незодиакального созвездия Ориона, небесного охотника[147], образуют четыре яркие звезды. Почти пополам его делит диагональная линия из трех звезд, называемая поясом Ориона. Три менее яркие звезды, как бы свисающие с пояса, принято считать мечом легендарного охотника. На самом деле средняя звезда меча и не звезда вовсе, а огромное газовое облако, где прямо сейчас рождаются светила. Оно называется туманностью Ориона. Многие звезды в созвездии Ориона горячие и молодые, они очень быстро эволюционируют и завершают свою жизнь колоссальными космическими взрывами — вспышками сверхновых. Они рождаются и умирают за время порядка нескольких десятков миллионов лет. Если с помощью компьютера мы резко ускорим течение времени в Орионе, нам откроется потрясающее зрелище: многие из его звезд будут рождаться и умирать на наших глазах, мерцая и вспыхивая, подобно огням ночного салюта.

Краткое содержание главы VII:
Глава посвящена эволюции человеческого понимания Вселенной — от мифологических представлений о небе до осознания нашего истинного места в космосе.
Автор начинает с личных воспоминаний детства в Бруклине, где вопрос «что такое звёзды?» привёл его в библиотеку и к открытию: звёзды — это далёкие солнца. Затем он предлагает мысленный эксперимент, представляя, как древний охотник-собиратель пытался осмыслить ночное небо, объясняя звёзды то как «костры других племён», то как «дыры в шкуре, скрывающей вселенский огонь». Эти попытки отражают универсальную человеческую тягу к познанию.
Далее глава повествует о революции в мышлении, произошедшей в Древней Греции, в Ионии (VI–IV вв. до н.э.). Здесь, на перекрёстке цивилизаций, в атмосфере торговли, морского дела и относительной свободы, зародилась наука как метод познания мира через наблюдение, эксперимент и разум, а не через мифы и богов. Ключевые фигуры:
• Фалес — пытался объяснить мир без богов, считая его состоящим из воды.
• Анаксимандр — проводил эксперименты, создавал карты и глобусы, предположил происхождение человека от животных.
• Демокрит — выдвинул идею атомов («неделимых частиц») и пустоты как основы всего сущего, считал, что миров бесчисленное множество.
• Аристарх Самосский — за 1800 лет до Коперника предложил гелиоцентрическую систему мира, поместив Солнце в центр, и понял, что звёзды — это далёкие солнца.
Однако эта рациональная, ионийская традиция столкнулась с противодействием. Пифагор и его школа, а затем Платон и Аристотель отдали предпочтение чистой математике и умозрительной философии над экспериментом, а также оправдывали рабовладельческий строй, презирая физический труд, считали, что истина постигается чистым разумом и математикой, а не опытом. Это, вкупе с распространением рабства, затормозило развитие науки на два тысячелетия.
Возрождение идей ионийцев произошло в эпоху Возрождения (Коперник, Галилей). Глава прослеживает, как шаг за шагом человечество «смещалось» с центра мироздания:

• Коперник — Земля не центр Вселенной, а одна из планет.
• Гюйгенс и другие — звёзды это далёкие солнца.
• Гершель, затем Шепли (XX век) — Солнце не центр Галактики, а находится на её окраине.
• Хаббл (1924 г.) — наша Галактика не единственная; туманность Андромеды (M31) — это другая галактика, «островная вселенная».

Если добросовестно собрать представления человека о Божественном, то придется признать, что по большей части он использует слово «боги» для выражения скрытых, отдаленных, непонятных причин явлений, которые ему приходилось наблюдать; что он применяет это слово, когда механизм действия естественных причин выпадает из его поля зрения: как только он теряет нить причинных связей, едва только его сознание не может больше проследить за их цепью, он решает возникшие трудности, прекращает исследования, ссылаясь на своих богов… Но в таком случае, когда он приписывает богам происхождение некоторых явлений… разве не подменяет он неясность своих мыслей пустым звуком, к которому привык относиться с благоговейным трепетом?

Поль Анри Гольбах. Система природы.1770

Краткое содержание главы V:
Глава посвящена истории поиска жизни на Марсе — от романтических иллюзий до первых научных исследований.

Начинается она с рассказа о Персивале Лоуэлле, который в конце XIX — начале XX века, впечатлённый сообщениями о «каналах» на Марсе, построил обсерваторию и всю жизнь посвятил их изучению. Он видел в них грандиозную ирригационную сеть, построенную древней и мудрой расой для борьбы с засухой. Его идеи, опровергнутые ещё при жизни (например, физиком Алфредом Уоллесом), тем не менее захватили воображение публики и породили целую волну научно-фантастических произведений (Уэллс, Берроуз).

Однако реальный Марс, исследованный космическими аппаратами («Маринер-9», «Викинг»), оказался иным. Никаких каналов обнаружено не было — это был коллективный самообман наблюдателей, работавших на пределе возможностей. Поверхность Марса предстала холодной, сухой, пустынной, но геологически удивительно разнообразной планетой с кратерами, вулканами, дюнами и следами древних рек.

Основное внимание в главе уделено миссии «Викинг» (1976 г.) — первой попытке прямого поиска жизни на другой планете. Автор подробно описывает сложности выбора места посадки, драматичную историю микробиолога Вольфа Вишняка, погибшего в Антарктиде при подготовке к подобным исследованиям, и, наконец, двусмысленные результаты биологических экспериментов. Они сначала показали признаки активности, похожей на метаболизм, но позже были объяснены неорганической химией марсианской почвы (в частности, свойствами глин). Органических молекул в грунте найдено не было.

Глава заканчивается размышлениями о будущем Марса. Если жизнь (даже микробная) там есть — планета должна быть сохранена в неприкосновенности как величайшая научная ценность. Если же её нет, в отдалённом будущем человечество могло бы заняться терраформированием — преобразованием Марса в более пригодный для жизни мир, например, распылив на полярных шапках тёмные растения (лишайники), чтобы растопить лёд и выпустить в атмосферу замёрзшие газы. Иронично, что эта мечта возвращает нас к идеям Лоуэлла, но уже с людьми в роли «марсиан»-строителей.

Основные представления индивидуальной астрологии сложились в эллинистическом Египте и распространились в греко-римском мире около 2000 лет назад. Сегодня мы можем ощутить всю древность астрологии через слова, такие как disaster (бедствие), что в переводе с греческого означает «плохая звезда», или influenza (грипп), которое в итальянском языке буквально означает «влияние» (звезд). Еврейское mazeltov (удача) имеет вавилонские корни и переводится как «хорошее созвездие»; слово shlamazel, которым говорящие на языке идиш называют фатально невезучего субъекта, тоже восходит к вавилонскому астрономическому лексикону. Согласно Плинию, римляне воспринимали слово side-ratio как «месть планеты»[26]. В планетах принято было усматривать непосредственную причину смерти людей. Или хотя бы слово consider (англ. «рассматривать»): оно означает «согласно с планетами», что, очевидно, предполагает серьезное обдумывание.

Деревья — это замечательные механизмы, которые у солнца берут энергию, у почвы — воду, у воздуха — углекислый газ и все это превращают в пищу для себя и для нас. Созданные ими углеводы растения используют в качестве источника энергии для своих, растительных нужд. А мы, животные, паразитирующие на растениях, воруем углеводы для достижения наших собственных целей. Поедая растения, мы соединяем углеводы с кислородом, растворенным в нашей крови благодаря дыханию, и таким образом извлекаем энергию, позволяющую нам двигаться. По ходу дела мы выдыхаем углекислый газ, который растения вновь превращают в углеводы.