Берег Утопии

Бакунин. Послушай, ну зачем тебе возвращаться в Россию? Перевози жену и дочь в Париж. Ты бы смог здесь опубликовать своё письмо Гоголю, и все бы его прочли.
Белинский. Здесь бы оно ничего не значило... в пустом звоне наёмных писак и знаменитых имён... заполняющих газеты каждый день блеянием, рёвом и хрюканием... Это такой зоопарк, в котором тюлени бросают рыбу публике. Тут всем всё равно. У нас на писателей смотрят как на вождей. У нас звание поэта или писателя чего-то стоит. Здешним писателям кажется, что у них есть успех. Они не знают, что такое успех. Для этого нужно быть писателем в России... Даже не очень талантливым, даже критиком... Мои статьи режет цензор, но уже за неделю до выхода "Современника" студенты крутятся около книжной лавки Смирдина, выспрашивая, не привезли ли ещё тираж... А потом подхватывают каждый намёк, который пропустил цензор, и полночи спорят о нём, передавая журналы из рук в руки... Да если бы здешние писатели знали, они бы уже паковали чемоданы в Москву или Петербург.

Стать часовщиком или астрономом может любой. Но если мы все захотим стать Пушкиным… если вопрос в том, как сделать стихотворение Пушкина? – или что делает одно стихотворение, или картину, или музыкальное сочинение великим, а другое нет? или что такое красота? или свобода? или добродетель? – если вопрос, как нам жить? – тогда разум не дает ответа или дает разные ответы. Так что здесь что то не так. Божья искра в человеке – это не разум, а что то иное, это какая то интуиция, или видение, или, может быть, минута вдохновения, переживаемая художником…

Станкевич: Можешь захватить с собой Гегеля. (Протягивает книгу Белинскому, который её осторожно открывает.)
Белинский: Значит, объективный мир — это всё-таки не иллюзия?
Станкевич: Нет.
Белинский: Значит, и прачечная, и кузница, и все то, что Фихте называл отпечатками моего сознания… настоящие?
Станкевич: Да. Всё разумное существует, и всё существующее — разумно.
Белинский: А нищета, бесправие, цензура, кнуты и унижения, судебная волокита? Министр народного просвещения? Россия?
Станкевич: Существуют.
Белинский: Как же мы этого раньше не замечали?
Станкевич: Причем не только существуют, но и необходимы.
Белинский: Это почему же?
Станкевич: Они необходимы для поступательного движения истории, для её диалектической логики.
Белинский: В самом деле? Значит, получается, что… беспокоиться по этому поводу… ненавидеть всё это…
Станкевич: Неразумно. Грубая ошибка.
Белинский: Ты мне одолжишь словарь?