Наполеон: жизнь после смерти

Россия — это Азия, географически оказавшаяся в Европе, но ничего общего с ней не имеющая.

страх - самый могущественный рычаг.

Род человеческий должен состоять из очень больших негодяев, чтобы оправдать мое мнение о нем.

Я и поныне уверен, что революцию делают из тщеславия, а все слова о свободе – только прикрытие.

Генерал, вы ростом выше меня как раз на одну голову, но если вы будете грубить мне, то я немедленно устраню это отличие.

И хотя они совершали свои «подвиги» в реальности, а я в воображении, но в девятнадцать лет воображение реальнее реальности!

– Мир – это воистину великая комедия, где на одного Мольера приходится с десяток Тартюфов.

Я считал, что русские лишены испанского патриотизма – недаром все их вельможи говорят по-французски, недаром русским все страны кажутся лучше той, где они родились, и оттого они готовы месяцами жить в Париже!

Как человек, я не знаю ответа на этот вопрос. Зато как Первый консул знаю отлично: народ без религии – жалкий корабль без компаса. Нет и не будет примеров, чтобы великое государство могло существовать без алтарей. Без религии человек ходит во тьме. Только она указывает ему его начало и конец. Христос полезен государству.

Есть всего лишь два маленьких рычажка, которые прекрасно управляют людьми: страх и личный интерес... точнее – человеческая алчность.

Но судьба... Запомните – если она служит вам, вы всегда окажетесь в нужное время в нужном месте.

И когда мне говорят, что в неком государстве подданные ничего не боятся,потому что некий король очень добр, я неизменно отвечаю:" Какое,однако, неудачное там царствование". Ибо страх - самый могущественный рычаг. Но им надо умело пользоваться. Правитель должен быть и львом, и лисой. Вся наука - это понять, когда и кем быть.

Немцы, проклятые немцы… они всегда хотят воевать и всегда в конце концов терпят поражение…

Кто-то горько пошутил: «Быть Бонапартом и стать императором – какое понижение!»

Я ценил эти короткие минуты сна, и строго-настрого запретил себя будить. Только если будут дурные известия. Ибо при добрых нечего торопиться.

– Да, тогда, в юности, я усвоил – не должно быть предела дерзанию. Всемирность – с этого ощущения начинается гений…

Запрещено все, что мешает наслаждению.

Я оставил народу одно право – быть хорошо управляемым.

Каждый чувствует, что за его историей скрывается нечто. Только никто не знает - что...

И когда я их назначал, я честно предупреждал:"Я не дам вам состариться! Человек, которого я назначаю министром, уже через шесть дет должен быть не в состоянии даже помочиться!"