в жизни много печали и боли, но время от времени лучик света проникает в сердце, чтобы растопить твое одиночество

красота на поверхности, уродство глубоко внутри

Да ладно, чего там, зависимость, в общем, это не страшно. Как будто все происходит во сне. Ты об этом не думаешь. Просто жи­вешь, и все. И зависимость порождает свои собственные привычки.

Дыра, она как зыбучий песок — попал, и не вылезешь, засосет. И чем больше ты дергаешься, тем глубже тебя засасывает, пока не потонешь.

Эта книга о четырех людях, преследовавших Американскую Мечту, и о результатах этой погони. Они не видели разницы между Видением в их сердцах и иллюзией Американской Мечты. В результат все ценное, что у них имелось, было утеряно.
К сожалению, я подозреваю, что реквиема по этой месте не будет никогда, потому что она уничтожит нас до того, как мы получим возможность оплакать ее уход. Возможно, время докажет, что я ошибался. Как сказал Хемингуэй: «Этим ведь можно утешиться, правда?»

Я голодал, и не вижу в голоде ничего благородного. Так же как не вижу ничего благородного в обжиралове, хотя быть сытым все же лучше, чем голодать. Тем не менее верить в то, что погоня за вещами есть цель жизни, — безумие.

Бог дает нам каждый новый день как подарок.

Дело не в призах, Гарри. Мне все равно, выиграю я или проиграю, или просто пожму руку ведущему, у меня есть теперь стимул подниматься по утрам с кровати. Стимул похудеть, чтобы стать здоровой. Стимул, чтобы влезть в красное платье. И просто улыбаться. Этот волшебный стимул делает каждый новый день сносным.

Она посмотрела ему в глаза, прямо ощущая нежность в своем взгляде. Но когда это говоришь ты, я слышу это. Понимаешь, да? По-настоящему слышу. Для меня твои слова имеют значение. Они не только важны для меня, я не просто их слышу — я верю им всем сердцем… и от этого мне становится очень хорошо.

Их болезнь сделала возможной веру в любую ложь, которая была им удобна, лишь бы и дальше можно было этой болезни потворствовать, доходило до того что они убеждали себя, что не больны вовсе.

Не важно, что она делала, глядя одним глазом в телевизор, главное, что он отлично справлялся со своей задачей - чтобы ее дни и вся ее жизнь проходили относительно терпимо.

Ей хотелось разрыдаться в голос, хотя бы для самой себя, но она забыла, был ли на свете тот, к кому стоило взывать. Где-то на задворках ее памяти оставались смутные воспоминания, однако, покопавшись в них, она быстро обессилела, да и в любом случае нейролептики, транквилизаторы и электрошок не дали бы ей вспомнить значение слова Бог.

они просто не могут поверить, что ты знаешь, что ты делаешь, и что ты — личность со своим личным пространством, что ты счастлив и доволен этим.

Мэрион сидела среди давно знакомой ей обстановки и пыталась расслабиться и прогнать чувство опасности, однако ей хотелось заорать каждый раз, когда Арнольд начинал говорить.

Меня просто убивает, насколько слепыми становятся люди, столкнувшись с правдой. Вот она, прямо перед вами, и они не видят её.

Ей очень нравились руки. По рукам можно много сказать о человеке, по форме пальцев и в основном по тому, как люди держат руки и обращаются с ними.

В этом-то всё и дело. Какая польза от слов, если за ними ничего не стоит? Вроде как посмотреть на картину и сказать: ты прекрасна. Значат ли эти слова что-нибудь для картины? Только вот я не картина. Я не двумерная. Я личность. Даже картины Боттичелли не могут дышать и чувствовать. Они прекрасны, но все равно остаются картинами. Не важно, насколько красив фасад, внутри есть чувства и потребности, которые словами не выразить.

Как будто если ты красива, то тебе не о чем мечтать, ты не чувствуешь боли, или отчаяния, или одиночества. "Почему ты такая несчастная, ты же такая красивая?" Господи они меня просто с ума сводят - типо я всего лишь красивое тело и ничего больше. Ни разу в жизни, ни единственного разочка  они не пытались любить меня настоящую, любить меня такую, какая я есть.

-"Немножко оранжевый"? Немножко оранжевый это, типо, "слегка беременна"?
Ада снова пожала плечами.
- Не вижу смысла так нервничать. Всё будет нормально.
- Не стоит нервничать? А что если кто-нибудь захочет из меня выжать апельсинового сока?