Двадцатая рапсодия Листа

Вот она, ужасная простота смерти - всего одним словом определяется: "Никогда".

Дела что? Не сделаешь их сегодня – сделаешь завтра. Хоть и говорится, что, мол, не откладывай на завтра, – а я вот за долгие годы уяснил себе иное правило: не так уж много бывает у человека дел, которые заслуживают непременного и в срок их выполнения.

– Я не ботаник и не химик, господин Ульянов, а полицейский. Мое дело – порядок и закон блюсти да следить, чтобы преступлений не было. А преступления совершаются как с помощью науки, о которой вы столь красно говорите, так и без всякой науки вовсе, из одних только суеверий, в которых вы меня же и обвинили. Да, по правде, не во мне дело, господин Ульянов!

– Зубная боль в сердце, – напомнил я. – Страшная, должно быть, мука. Кто‑то стреляется, кто‑то стреляет…

Человеческая натура такова – пока молод, так особо и не вспоминаешь, кому да чем обязан. Это уж к старости, когда не вверх, а вниз растешь, тогда – да…

Как в семье воспитают, так человек и ведет себя.

Так часто бывает – кто-то не пришел вовремя, не вернулся в срок, люди нервничают, печалятся, а причина самая что ни есть обыкновенная...

Удивительна все-таки природа человеческая! Удивительна хотя бы тем, что в ней заложено такое свойство, как любопытство – качество, ни в коей мере не свойственное ни одному из представителей животного царства. Можно отнести любопытство к порокам и даже порицать его, но как же часто оно берет верх над остальными чувствами и даже разумом и увлекает человека туда, куда ни здравый рассудок, ни благонравие, взятые сами по себе, категорически не позволили бы ему попасть.

И не столько воспламенил меня сюжет – все эти переживания Веры Павловны да странные экзерсисы Рахметова казались мне весьма надуманными, – сколько брошенные словно в сторону весьма любопытные мысли и неожиданно точные суждения, которых я, по совести, не ожидал от Чернышевского.

Женщине приятно чувствовать себя любимой.

Первой в голову всегда приходит правда - её не надо сочинять.

Игра на то и игра, что в ней всегда кто-то побеждает, а кто-то сдаётся.

Видно, в самой природе человека, если он попал в несчастье, заложено всегда хвататься за любой намёк на последующее положительное разрешение.

На Руси когда-то всех иноземцев немцами звали – потому что «немыми» были, нашего языка не знали. Словяне, – он подчеркнул букву «о», – это те, которые словами владеют, а немцы – все остальные, поелику слова вымолвить не могут. Есть такая точка зрения среди лингвистов, не могу сказать, что я ее полностью принимаю…

Пока молод, так особо и не вспоминаешь, кому чем обязан...

Я попытался подобрать слова, чтобы спросить именно о том, главном, что меня действительно интересовало, о его отношении к участникам этой, как он выражался, игры. Он взглянул на меня, и в его глазах прочел я отстраненную удивленность. Так он, наверное, посмотрел бы на пешку, которой готовился пожертвовать ради выигрыша и которая вдруг заговорила бы. Взгляд этот меня смутил, я понял, что вопрос мой не уместен и что я никогда его не задам

Вот уж поистине: не суди о человеке исключительно по внешности. Сухость Феофанова теперь виделась мне тем, чем она по сути и была, – природной сдержанностью, а неприветливость, надо полагать, объяснялась всего лишь нежеланием навязывать свое общество тому, кто, возможно, не расположен его разделить.