Цитаты из книги Быть Босхом

Рассказывают (пишет Доминик Лампсоний), что Босх долго искал лицо для изображения Святой Вероники, которая промокнула белым платком пот на лбу Христа на крестном пути, пока не нашел прелестную девушку, дочь арбалетчика вер Бенинга по имени Алейт. Живописец одел ее в изысканное аристократическое платье с головным убором, вдел в уши тяжелые жемчужины и так преобразил простушку, что та исполнила свою роль на картине с истинной святостью ангела.

Закончив работу, Босх не стал снимать с нее украшения, а подарил бесценный жемчуг вместе с тем платьем — вдобавок к щедрой награде, уплаченной ее семейству.

Прошло два или три года, а то и несколько лет, и Босх принялся искать старика с желтыми глазами для знаменитой картины мучений Христа «Увенчание тернием», того, с козлиной бородкой, который пиявками пальцев и особенно наглостью взора высасывает вампиром кровь с лица Спасителя, схваченного римлянами.

В поисках столь отвратительной рожи Босх спустился на самое дно Хертогенбоса, в притоны, где внезапно увлекся мерзостью одной падшей старухи, которую решил изобразить в виде Иродиады на полотне о казни Иоанна Крестителя… карга была так ужасна, что Босх пообещал ей целых три гульдена… та согласилась, а когда художник приступил к рисунку, сказала, что знает, как позировать живописцу, потому что в молодости позировала для Святой Вероники.

Где кисть, которая плача кинется рисовать "Прачек" Архипова или тройку детей, тянущих вдоль монастырской стены обледеневшую бочку воды на салазках? Где "Кочегар" или "Смерть переселенца"? Где несчастный мальчик на пороге школы в рваных лаптях кисти страдающего за бедноту Богданова-Бельского? Где столовые для голодных, которые построил граф Толстой, где лечебницы, открытые на деньги нового Чехова? После смерти Чехова осталось сорок верст дорог, мощенных на его деньги. Где бескорыстие Марии Савиной, которая на свои кровные воздвигла петербургский Савинский корпус, убежище для старых актеров, чтобы они не умерли с голоду? (Кстати, мой роскошный готический Пермский университет был ночлежкой, которую отстроил для нищих пароходчик Мешков и затем передал для нужд просвещения...)

Итак, текст - это замкнутый квадрат (или круг) иного бытия, куда читатель приходит, чтобы прожить хотя бы в воображении другую, не свою жизнь. Эта схема, по сути, является аналогом храма, куда молящийся тоже входит в строго определенном месте и где внутри замкнутого пространства переживает встречу с божественным. И хотя книгу можно открыть в любом месте и так же в любом месте из нее выйти, суть дела не меняется - и в храме, и в книге ты переживаешь время, в котором тебя почти нет. Храм в истории человечества появился раньше книги и являлся первым прообразом текста с измененным течением времени. Вот и нащупана формула - книга (или храм) - это отрезок времени, в котором твоя личность и твоя сущность удаляется. Можно сказать и более строго - это место где ты переживаешь смерть самого себя. И оказывается, наслаждение такой вот одухотворенной смертью - одно из самых волнующих наслаждений человека. Вот почему именно книга стоит у истоков рода людского. Грозный пылающий буквами текст. Портативная церковь. Храм, свернутый свитком, в ковчеге.