Dance. Dance. Dance

— Ого, — удивилась она. — Ты что, не любишь шоколад?
— Он мне безынтересен, — ответил я. — Люблю, не люблю — так вопрос не стоит. Просто нет к нему интереса, и все.
— Ненормальный! — резюмировала Юки.
— Если у человека нет интереса к шоколаду — значит, у него проблемы с психикой.
— Абсолютно нормальный, — возразил я. — Так бывает сплошь и рядом. Ты любишь далай-ламу?
— А что это?
— Самый главный монах в Тибете.
— Не знаю такого.
— Ну, хорошо, ты любишь Панамский канал?
— На фига он мне сдался?
— Или, скажем, ты любишь условную линию перемены дат? А как ты относишься к числу “пи”? Обожаешь ли антимонопольное законодательство? Надеюсь, тебя не тошнит от Юрского периода? Ты не очень против гимна Сенегала? Нравится ли тебе восьмое ноября тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года? Да или нет?..

— Иногда рядом с собой я ощущаю тень смерти, — сказал я. — Очень явственную, плотную тень. Так и кажется: смерть подобралась совсем близко. Еще немного — протянет костлявую руку и вцепится в горло. Но это не очень страшно. Потому что это всегда чья-то смерть, не моя. И рука ее вечно тянется к чужому горлу. Только с каждой чужой смертью душа внутри все больше стирается, во мне остается все меньше меня… Почему?
Юки молча пожала плечами.
— Я сам не знаю, почему, — продолжал я.
— Но смерть постоянно меня преследует. И при любой возможности показывается из какой-нибудь щели.
— Может, это и есть твой ключ? Может, как раз через смерть ты и связан с миром?

— Я не понимаю тебя, — сказала она очень тихо. — Иногда о тебе вспоминаю. Но кто ты такой на самом деле, что за человек — никак не пойму.
— Я знаю, о чём ты, — сказал я. — Мне уже тридцать четыре — но, к сожалению, во мне еще слишком много того, что я сам себе объяснить не могу. Слишком много вопросов я очень долго откладывал на потом. И только теперь наконец пытаюсь собрать себя в одно целое. Изо всех сил стараюсь. И, надеюсь, довольно скоро смогу объяснить тебе все очень точно. И тогда мы гораздо лучше поймем друг друга.