Цитаты из книги Мы живые

Знаешь, мы все изо всех сил стараемся не думать, не думать о том, что будет через день, а иногда через час... Знаешь, что я думаю? Я думаю, что они намеренно делают это. Они не хотят, чтобы мы думали. Вот почему мы так вкалываем.

— Впрочем, тебя никто и не заставляет, - мило улыбаясь, заметила Соня. — В этом нет никакой необходимости. Я знаю - мы все знаем, - о чем ты думаешь. Но я хотела бы получить ответ на знаю один-единственный вопрос: почему ты считаешь, что имеешь право на свое собственное суждение, идущее вразрез с мнением большинства? Значит ли для тебя что-нибудь мнение коллектива? А может быть, товарищ Таганов становится индивидуалистом?

возможно, что каждому из нас предстоит быть приговоренным к смертной казни. Но разве это значит, что мы должны готовиться к этому?

Живя по-человечески, можно быть человеком. Я думаю, что нам сейчас трудно понять доброту и то, что раньше называли этикой. Мы все превращаемся в зверей в этой зверской борьбе.

Черт, я питаю к тебе глубокое уважение, гражданин Морозов. Ты взял величайшую за всю историю человечества революцию и сделал из нее заплатку себе на задницу.

Все стало простым и легким: если человеку удается свести жизнь лишь к одному желанию - жизнь становится холодной, ясной и терпимой. Возможно, другие и знали, что есть какие-то люди, улицы и чувства; она не знала этого; она помнила и видела лишь одно - он вернется живым.

Мариша вошла в комнату, когда Кира была одна. Ее надутые губы еще больше распухли, а глаза были красные, все в слезах. Она убитым голосом спросила:

- Скажите, гражданка Аргунова, чем вы предохраняетесь? Кира удивленно посмотрела на нее.

- Наверное, я - беременна, - рыдая, сказала она. - А все этот Алешка Рыленко. Он сказал, что я поступлю по-буржуйски, если не дам ему. Он сказал, что аккуратно... А что мне теперь делать? Что делать?

Кира ответила, что не знает.

– Общество, Кира, это огромное целое.
– Если ты напишешь целую вереницу нулей, они так нулями и останутся!

Кира спала, запрокинув голову, и на её подбородок маленьким треугольничком запрыгнул отблеск уличного фонаря. Ресницы её были неподвижны. На слегка приоткрытых, словно у ребёнка, губах застыл что-то вроде улыбки, доверчивой и робкой.

Моё сердце - асбест, что гасит пыл доменной печи моих эмоций...

Когда вопрос спорный и есть сомнение в правоте любой из сторон, правильнее встать на сторону слабейшего из противников.

Хотим ли мы накормить умирающих от голода для того, чтобы спасти им жизнь? Либо мы собираемся лишить их жизни для того, чтобы накормить досыта?

если человеку удаётся свести жизнь лишь к одному желанию-жизнь становится холодной, ясной и терпимой (ч.2 гл.2)

Андрей, у тебя бывает такое чувство, что тебе что-то обещали в детстве, и ты смотришь на себя и думаешь: «Я не знал тогда, что все произойдет именно так», – и это странно, и смешно, и немного грустно?

Живя по-человечески, можно быть человеком. Я думаю, что нам сейчас трудно понять доброту и то, что раньше называли этикой. Мы все превращаемся в зверей в этой зверской борьбе. Но мы будем спасены.

Идеализм, товарищи, хорош в разумных пределах. Злоупотребление им, подобно злоупотреблению хорошим вином,ведет к потере здравого смысла.

Может быть, те, кто ведет борьбу, и есть сама цель, а не средство ее достижения?

-Она такая таинственная...манящая...словно там что-то могло бы случиться. -Случиться с кем? -Со мной.

Человек же — это слово, у которого нет множественного числа.