Разобрать его слова оказалось довольно трудно, поскольку они были обращены к ковру.

Я не знала, кто именно попросился домой, но ходили слухи, что среди них была и Тайни. Поговаривали еще про Бариель, но я знала, что это неправда. Лишить ее шанса заполучить корону можно, только убив.

Взглянула на склянку. Потом взяла ее в руки. Одинокая монетка на дне потерянно звякнула.
— Мне тоже одиноко, — прошептала я. — Мне тоже.
Глупо, наверное, было тащить ее с собой. Я оставила все остальное позади, так зачем цепляться за одну-единственную монетку? Неужели это все, что мне осталось? Монетка в стеклянной банке. Ее когда-нибудь я покажу своей дочери, рассказывая о своей тайной любви.

Похоже, Максон превосходно умел вести себя с дамами, но представления не имел, как держаться на свидании.

— Тебе же наверняка сказали, что ты можешь изменить здесь все по своему вкусу. Поставить другую кровать, перекрасить стены.
— Слой краски на стенах не сделает все это моим, — пожала я плечами. — Такие девушки, как я, не живут в апартаментах с мраморными полами, — пошутила я.

— Мы, например, не надеваем к завтраку тиары.
— Приберегаете к ужину? — усмехнулся Максон.
— Разумеется.

Эта идея, похоже, донельзя его позабавила. Нет, у него положительно странное отношение к женскому плачу.

— Боюсь... боюсь, что мое сердце принадлежит другому.
Я почувствовала, как на глазах выступили слезы.
— Ох, пожалуйста, только не плачьте! — В шепоте Максона слышалась неподдельная тревога. — Понятия не имею, как обращаться с рыдающими женщинами!

— Ах, да. Человек или корона. Боюсь, для некоторых нет никакой разницы.

Подумать только. Единственное, в чем я могла дать фору принцу Иллеа, оказалось именно тем, что я надеялась здесь забыть.

Если ты не Двойка или Тройка, вопрос заключается лишь в степени бедности.

— Послушай меня, котенок. Выиграешь или нет, для меня ты всегда будешь принцессой.

Но нельзя же любить человека почти два года и забыть в один миг.

Теперь у меня не осталось ничего, что принадлежало бы ему. А когда он от отчаяния потратит все медяки, у него не останется ничего, что принадлежало бы мне.

В глазах у него блеснули слезы, но мне было уже все равно. Он причинил мне достаточно боли, теперь была моя очередь.

Если мужчина не женился до призыва, он почти всегда старался с этим повременить. Иначе в лучшем случае он обрекал жену на четырехлетнюю разлуку, в худшем — на раннее вдовство.

Я была рада, что Иллеа существует, ведь от этой земли не осталось практически камня на камне, но все эти нормы начинали меня душить. Они, как незримые цепи, сковывали по рукам и ногам. Законы о том, кого можно любить, а кого нет, расписки в собственной непорочности — все это любого могло довести до белого каления.

— Выброси эти мысли. Когда мы с тобой наедине, я не Пятерка, а ты не Шестерка. Мы просто Аспен и Америка. И никто, кроме тебя, мне не нужен.

— Америка, когда-нибудь ты будешь засыпать в моих объятиях каждую ночь. И просыпаться от моих поцелуев каждое утро. И не только от них.

— Знаю. В футбол можно играть на досуге, но тебе нужно найти ремесло, которое будет тебя кормить. Это вполне совместимо с футболом.
— Но почему? — захныкал он.
— Ты сам знаешь. Это закон.
— Но это нечестно! — Джерад толкнул натянутый на подрамник холст, и тот шлепнулся на пол, так что в лучах солнца заплясали пылинки. — Мы же не виноваты, что наш прадедушка, или кто он там, был бедным.