Галаад

Моему деду негде было растрачивать храбрость, и он никак не мог ощутить ее в себе.

Я верю, что чума была величайшим знамением для человечества, а мы отказались принять это и истолковать ее как послание Господне, и с тех пор землю раздирают войны.

эти смерти спасали глупых молодых людей от последствий их собственного невежества и храбрости, что Господь забрал их к себе, прежде чем они успели бы совершить братоубийство. И я утверждал, что их смерти были знамением и предупреждением для всех нас о том, что жажда войны принесет страшные последствия, ибо ни один океан не велик настолько, чтобы защитить нас от гнева Господа, когда мы начинаем ковать мечи из плужных лемехов, а серпы превращаем в копья, попирая волю и милосердие Господне.

Ты можешь полюбить плохую книгу за ее горечь, или помпезность, или желчь, если ты страшно изголодался по всему человеческому, – надеюсь, ты никогда не испытаешь это чувство.

Я пользуюсь гораздо большим уважением, чем заслуживаю. В большинстве случаев, похоже, это не приносит никакого вреда. Люди хотят благоговеть перед пастором, и я не собираюсь им в этом мешать. Но я приобрел репутацию человека мудрого, из-за того что заказывал больше книг, чем успевал прочитать, и читал больше, чем узнавал, если не считать того факта, что книги пишут весьма занудливые джентльмены. Эта мысль не нова, но правда в том, что полностью осознать ее можно лишь на собственном опыте.

Он считал, что мы все должны жить без оглядки. Я не утверждаю, что он заблуждался.

Если я и сам не помню, чтобы раньше говорил об этом, значит, и никто другой не вспомнит.

беспокоиться – это естественно, и я не собираюсь просить за это прощения.

Я правда стараюсь писать так, как думаю. Но, разумеется, все меняется, когда я облекаю мысли в слова. И чем лучше слова отражают мои мысли, тем более проповедническим кажется мое послание – наверное, это неизбежно.

Это были маленькие грязные котята из сарая, едва стоявшие на ногах, – эдакие беспризорные создания, которые живут своей скромной жизнью, ловят мышей и совершенно не интересуются людьми, кроме тех случаев, когда надо сбежать от них.

Не знаю, каким образом уединение может служить лекарством от одиночества, но в те дни мне это помогало.

Человек может знать собственного отца или сына, но их не будет связывать ничего, кроме верности, любви и взаимного непонимания.

Мне кажется, по большей части человеческая жизнь состоит из печалей.

Деревья ночью звучат по-другому и пахнут иначе.

Я всегда недоумевал, нужно ли читать заповеди по порядку и расположены ли они по убыванию важности. Если это верно, то отдать должное твоей матери важнее, чем воздержаться от убийства. Это кажется удивительным, хотя я продолжаю размышлять на эту тему.

<...> многие люди питают нежные чувства к своим обидам, ведь они ближе всего к сердцу.

И тысяча веков в Твоих глазах
Мелькает за один лишь вечер…

<...> лучше не пытаться изолировать детей строжайшим образом, ибо запрет теряет силу, если налагается на все и вся.

Моя проповедь осела пеплом у меня на языке.