Ярмарка коррупции

Когда я заказал для себя слабого пива, разливальщик едва не поднял меня на смех, будто до меня никто никогда не заказывал подобной ерунды.

Мне хотелось верить, что она лгала, но я не мог. Трудно сказать, и я до сих пор не знаю, что здесь виной — ее слова или мое сердце. Единственное, что я понимал, — это то, что нам не о чем больше говорить. Она сделала смертельный выстрел, после чего поединок заканчивается, наступает время уносить убитого.

Если человек не знает, к кому обратиться в трудную минуту, то он действительно беден.

Вы уже представали перед законом и убедились, что суд не стремится к справедливости.

Мне кажется, это глупость – поощрять любое поведение вне зависимости от того, сколько страданий оно вызывает, лишь потому, что кто-то где-то считает его приятным.

— Если развлечение следует осудить, – сказал я, вполне довольный своей находчивостью, – не имеет значения, делает это религиозный или светский суд. Не вижу ничего плохого в том, что аморальное поведение судится институтом, который помогает нам быть нравственными людьми.

— Мне кажется прискорбным, – сказал я, – мучить живое существо только потому, что кто-то назвал это спортом.

Уверяю, мне пришлось сражаться, чтобы не допустить прохождения этого ужасного законопроекта, запрещавшего включать в табак древесину и грязь.

Политика предназначена либо для тех, кто зарабатывает себе на жизнь подобной деятельностью, либо для тех, кому не надо зарабатывать себе на жизнь.

Здесь не может быть и речи о справедливости. Это государство.

— Скажите, мистер Спайсер, Вы слышали когда-нибудь о лжесвидетельстве (анг. perjury)?
— Конечно, – сказал он радостно, указывая на жюри (анг. jury). – Это вот эти люди.

— Ну, – сказал он, – мне заплатили, чтобы я сказал, что я видел что-то, но мне не заплатили, чтобы я сказал, что я этого не видел.