Интимный дневник

Вчера мы с мамулей отправились по магазинам. Мы уже много лет не совершали набегов на точки розничной торговли, но, поверьте мне, продавщицы будут пересказывать эту легенду своим детям и детям своих детей. Мы громогласны, мы знаем своё дело, мы вооружены серьёзной суммой денег, и нас невозможно остановить когда мы прокладываем дымящийся путь от обувного отдела до отдела белья. Она отсоветовала мне покупать винтажные туфельки, заявив, что мои щиколотки в них выглядят "слишком пухлыми".
Такова сила безусловной любви. Только мать может крикнуть своей дочери "Трусы видно!" громовым рёвом, сотрясающим фундамент здания и достаточно впечатляющим, чтобы заставить выживших долго вспоминать эту катастрофу.

Но этот клиент шустро набросил на себя халат и резво поскакал в ванную комнату. Я осталась сидеть на диване. Сначала хотела было просмотреть его коллекцию дисков, но потом решила, что это будет невежливо. Вместо этого принялась разглядывать акварели на стенах. И поскольку делать мне было совершенно нечего, звонить некому и незачем, читать нечего, ну я и занялась тем, чем на моем месте занялся бы всякий нормальный человек.
Когда он появился в дверях ванной, то к изумлению обнаружил, что я мою посуду.
Возможно, я заслуживаю большего доверия, мне кажется.

Самые светлые минуты в те дни были, без сомнения, именно минуты этой яростной мастурбации. Я, напри­мер, представляла себе, что работаю на заводе по произ­водству канцелярских товаров инженером-испытателем, и работа моя заключается, в частности, в том, чтобы при­цеплять себе на внутреннюю сторону бедер зажимы для бумаги, в то время как кто-то с азартом меня трахает. Или что я — личная секретарша одной могущественной лесби­янки и садомазохистки, я прикована цепью к ее рабочему столу, и меня лижет еще одна такая же, как и я, рабыня, которую в свою очередь дрючит какой-то тип с огром­ным членом. Или что я плаваю в каком-то бассейне, ниче­го не ощущаю, как вдруг чьи-то невидимые руки начина­ют щупать и пощипывать мое тело, сначала осторожно и мягко, но потом все более и более болезненно.

От жизни мне надо совсем немного, ей-богу:
• Чтоб у меня была такая прическа, которая бы не тре­палась от ветра, независимо от его скорости и направления.

• Чтоб люди, которым я улыбаюсь, улыбались мне в ответ.

• Чтоб у меня были красивые туфельки на высоком каблуке (хочу быть выше ростом) и чтоб в них можно было ходить.

• Чтоб можно было парковать машину в местах для инвалидов.

• Чтоб мгновенно овладеть всеми кухонными приспо­соблениями.

• Чтоб хотя бы время от времени немножко светило солнце.

• Чтоб во всем мире запретили полифонию в мобиль­никах.

• Чтоб во всем мире запретили продавать мобильники, которые не предлагают никакого выбора, кроме полифо­нии.

• Чтоб никто никогда не страдал, в том числе и в про­шлом, от сотворения мира до настоящего момента.

Бель де Жур

Переводы очень похожи на макароны. Поначалу, поскольку ничего об этом не знаешь, покупаешь то, что есть в наличии. Аудиокнига, где Кит Харрис читает Гюнтера Грасса? Пойдет! Комикс версия «Илиады»? Ну еще бы! Но чем больше входишь во вкус, читая оригиналы, тем более требовательной становишься. Пробуешь себя в простеньких переводах, вооруженная всего лишь базовой «кухонной лексикой», как вдруг оказывается, что результат не так уж плох. Друзья впечатляются твоим талантом. Если говорить честно, то ты – тоже. Прилагаешь больше времени и энергии – и получаешь положительную отдачу. Наконец, вкладываешь все силы и душу в изготовление макарон (в «Оксфордскую классическую грамматику») и сама превращаешься в машинку по изготовлению спагетти (переводов). Покупаешь дополнительные книги по теме, вступаешь в общество любителей перевода и смотришь правильные программы по телику. А потом осознаешь, сколько времени поглощает твое хобби и, что еще хуже, насколько скучной ты кажешься друзьям, когда разглагольствуешь о пшенице твердых сортов (Гессе в оригинале на немецком), как будто это бог весть какая важность. И ты оставляешь это дело в покое. Те, кто не бросает, либо становятся в конце концов профессиональными переводчиками, либо вскоре обнаруживают, что на вечеринках к ним относятся с опаской, как к социальному эквиваленту ручной гранаты.
Но даже если ты перестаешь изготавливать собственные макароны (переводить с оригинала), у тебя остается достаточно знаний, чтобы полностью испортить то, что с самого начала доставляло столько удовольствия. Никогда тебе больше не наслаждаться «просто» тарелкой макарон, «просто» хорошей книжкой! Ни то, ни другое не имеет никакого вкуса, когда это – примитивный, упакованный в картон, готовый к употреблению, оскопленный под западноевропейского потребителя мусор.