Цитаты из книги Грозовой сумрак

А посмотреть было на что – с пригорка, где мы очутились после того, как перешли белый мост, вся Осенняя роща, лежавшая в низине, была видна как на ладони. Воистину резная шкатулка с драгоценностями, доверху наполненная ограненными рубинами осин и дубов, янтарем кленов, золотыми слитками берез и ив, что росли лишь у озера Керрех, отражение которого существовало и в верхнем, людском мире. Несколько малахитовых пятен ельников – и карминово-красная листва древа королей, что и стало началом нашей Осенней рощи, ее сердце и сила, ее защита и оборона.

Я знаю, куда направляются пронзительно-алые души-птицы, там еще лучше, чем в Холмах или мире людей, ты сам все увидишь, то, что я не смогу объяснить, – ведь сама понимаю далеко не все. Но там нет ни боли, ни страха, нет сомнения и тоски. Там есть безмятежное спокойствие для каждого, кто хочет отдохнуть. Утешение, если застарелая боль так и осталась беспокоящей ледяной занозой, радость – если печаль сковывает острые стрижиные крылья невидимыми оковами, не давая взлететь как можно выше. Не бойся уходить… Я провожу тебя…

Ветер стихает, его прохладные пальцы легонько касаются лица, напоминая о тонких, хрупких пальчиках-веточках осенницы, которые он сжимал прошедшей ночью, цепляясь за маленькую ши-дани как за спасительную веревку, удерживающую его над пропастью. Теплая улыбка внешнего мира, глаза, в которых он не нашел ненависти и страха, даже когда она все-таки распознала, кого вывела на свободу из зачарованного замка на мысе Иглы, когда холодное железо плавно скользило на волосок от ее горла. В ее глазах отражалась осень, робкий лепесток свечи, свет окон дома, где ее ждали с радостью и нетерпением, а не желание бороться за свою жизнь, уничтожить врага или хотя бы доставить ему неудобство перед смертью.

Король Самайна – это раненая в самое сердце ночь, одинокая зимняя вьюга, хрупкое снежное крошево. Это клинок из холодного металла, которого ши-дани боятся, как нежить огня, потому что не ведают, что за рука его направляет, и не обернется ли смертоносное лезвие против них самих. А еще это – невыносимая тоска, волчий вой, летящий над заснеженным полем, осенняя листва, выбеленная первой зимней сединой, ночными заморозками, быстро тающим поутру инеем. Глубинный страх, который на самом деле лишь полная неизвестность, обросшая слухами и домыслами, как подводный камень ракушками и водорослями. Сила, которая своенравна и хаотична и для которой, как мне кажется, не существует жестких Условий, как для нас с тобой. Или же Габриэль просто очень хорошо умеет обходить не устраивающие его законы. Совершенное одиночество, которое нельзя разделить с кем-то еще, как не делится пополам лунный диск в холодном зимнем небе.

Фаэриэ, существа, связанные Условиями колдовства точно так же, как и люди, тоже частенько выбираются из своих закрытых городов и уединенных замков на волю, правда, понять их я зачастую не в силах. Фаэриэ – в отличие от ши-дани это не просто живые существа, наделенные даром сливаться с природой и становиться ее частью. Они – ожившая стихия, зачастую разрушительная и беспощадная, потому и ограниченная Условиями. Сильно и жестко ограниченная, и поблажек для фаэриэ, в полной мере овладевших мощью родной стихии, нет. За тем редким исключением, когда фаэриэ сумеет найти кого-то, кто будет помогать исполнению его Условий одним лишь своим присутствием. Потому зачастую их долгая жизнь проходит в поиске, потому так часто фаэриэ вмешиваются в жизнь людей, особенно наделенных даром колдовства, заключают союзы и скоротечные браки с одной лишь целью -почувствовать себя свободными. Они – как стремительная река, перегороженная плотиной, как земля, заключенная в тиски площадей и мостовых. Они рвутся на волю любой ценой, и нет ничего желаннее для фаэриэ, кроме возможности становиться той стихией, которой они были рождены, но, к сожалению, цена эта бывает слишком высока.

Фаэриэ, когда их срок приходит к концу, попросту рассыпаются, из живой стихии становятся обычным ветром, дождем или приливной волной. Искра магии, горящая внутри каждого из ши-дани, попросту возвращается в Холм, чтобы когда-нибудь влиться в новорожденного, подарив ему часть накопленных знаний и сил. И только люди воистину бессмертны и потому только они могут выбрать себе послесмертие, возвращаясь после некоторого отдыха в новом теле или же став частью любого мира, соседствующего с людским, будь то Алгорские холмы или Сумерки.

Ночь Самайна, ночь Дикой Охоты. Люди в эту ночь не спят до самого рассвета, собираются вместе у ярко горящего очага и стараются не думать о буре, разворачивающейся в поднебесье. Любого, кто постучится в дом поздним вечером, следует впустить и дать ему переждать страшную ночь, будь то простой бродяга или матерый разбойник – все равно никто не обидит хозяев в Самайн, опасаясь Дикой Охоты, которая на свежую кровь и недавнюю смерть прилетает, как ворон на падаль, и тогда не сдержат ее ни дубовые запоры, ни веточка омелы в дверном косяке, ни подковы из холодного железа, висящие над каждым окном.