Приз не может достаться всем сразу.

Жизнь - это движение, этим она отличается от камня. Её суть - перемена.

Надо самому иметь так мало, как я, чтобы понять, что это для меня значит.

Когда ты общаешься с помощью мыслей, ты не можешь лгать

Человеческая натура оставалась прежней - девяносто пять процентов людей жаждали жить в мире, а остальные пять процентов только и ждали случая заварить какую-нибудь кашу. Затишье продолжалось только потому, что такого случая не представилось.

У логики есть один недостаток: она не останавливается на полпути.

— Макиавеллизм какой-то. Я привык видеть цель и идти прямо к цели.

— Большинству людей это не подходит, хотя они и утверждают обратное. Они предпочитают, чтобы их уговаривали и упрашивали или даже погоняли. Тогда они никогда не совершат ошибки: если ошибка случится, это будет чья-то ошибка, а не их.

- Придет день, - провозгласил он, - и что-то из всего этого станет устойчивым. Оно будет новым, к новым растениям приспособятся новые животные. Бедствие было гигантской встряской, чтобы мы начали все сначала.

Они не были последним словом Господа Бога, как им казалось. У Бога нет последнего слова. Если бы было, то Он бы умер. А Он жив. Он так же меняется и растет, как все живое. Поэтому, когда они изо всех сил старались закрепить все и пригладить, чтобы из века в век ничего не менялось, Бог наслал Бедствие, чтобы взорвать все это и напомнить им, что жизнь не стоит на месте. Он увидел, что так, как все заведено, дело не пойдет, и перетасовал колоду, надеясь, что новый расклад будет удачнее.

Мы не просто начинаем заново строить: мы должны начать заново думать, а это куда труднее и неприятнее.

-Бедный Томми. Давайте похороним его, как щеночков.

Я поглядел на Джозеллу. Она не наплакала бочек слез: она вообще не плакала. Она посмотрела на меня, затем на Дэвида, спавшего у нее на руках.
– У меня есть все, что мне по-настоящему нужно, – сказала она. – И когда-нибудь ты приведешь нас сюда обратно, Билл.
– Это очень славно, когда жена так уверена в муже, радость моя, но… Нет, черт подери, никаких “но”. Я приведу вас сюда снова, – сказал я.

– Как странно, Билл. Теперь, когда я могу бросить все это, мне не хочется уезжать. Иногда наш дом представлялся мне тюрьмой… а теперь я чувствую себя предателем. Понимаешь, я… Несмотря на все, я была здесь счастлива. Счастливее, чем когда-либо в моей жизни.

... у них будет возможность делать свои собственные, новые, с иголочки, ошибки.
– Бедные малыши, – пробормотала она, словно вглядываясь в бесконечные ряди прапраправнуков. – Как мало можем мы предложить им.

... человеческую натуру движет отнюдь не только разум.

... старые предрассудки умирают с трудом.

– Да, пожалуй, выходит, что выбирать не из чего. И даже если бы мы могли спасти некоторых, то кого для этого выбрать? И кто мы такие, чтобы выбирать? И вообще как долго мы смогли бы это делать?

Жестокая практичность так хорошо гармонировала с душевной тонкостью и очаровательной беспечностью, и дурак тот, кто пачкает руки.

-У всех, кто обладает сокровищами, всегда была жизнь, родная опасностей,-задумчиво проговорила она.