Цитаты из книги Я вглядываюсь в жизнь

«Я остаюсь тем, кто я есть; я буду любить то, что привязало мое сер­дце; и я буду действовать так, пока моя грудь будет под­ниматься от дыхания жизни».

Чтобы быть верным, надо что-то любить; то есть надо вообще уметь любить, а именно безраздельной полной любовью. Эта любовь и определяет человека. Она привя­зывает его к любимой ценности, и верность таким обра­зом есть приверженность ценности. Кто ничего не любит, тот, неприкаянный, порхает, ничему не верный, все пре­дающий. Кто действительно любит, тот «.не может ина­че»: в нем властвует внутренний закон, святая необходи­мость. Не то чтобы эта необходимость была ему в тя­гость или закабаляла его: нет, но он и не хочет иначе, он ничего другого и не желал бы и не мог. Эту необходи­мость он воспринимает как нечто избранное им и желан­ное: как самоопределение, как истинную свободу. Она для него легка и «естественна»; и он несет и свою вер­ность, как единственную и естественную возможность своей жизни...

Природа никогда не создает шума. Она учит человека величию в тишине. Молчит солнце. Беззвучно разворачи­вается перед нами звездное небо. Мало и редко слышим мы что-либо из «сердцевины земли». Милостиво и блажен­но покоятся царственные горы. Даже море способно к «глубокой тишине». Самое великое в природе, что опреде­ляет и решает как таковую нашу судьбу, происходит бес­шумно...

А человек шумит. Он шумит спозаранку и допоздна, преднамеренно и непреднамеренно, работая и развлекаясь. И этот шум никак не соотносится с достигаемым благодаря ему результатом. Так и хочется сказать, что шум состав­ляет «привилегию» человека в мире, потому что все, что природа дает нашему слуху, это таинственный и много­значительный звук, а не назойливый и пустой шум.

Дело в том, что не все читающие владеют искусством чтения: глаза бегают по буквам, "из букв вечно выходит какое-нибудь слово" (Гоголь), и всякое слово что-нибудь да "значит"; слова и их значения связываются друг с другом, и читатель представляет себе что-то - расплывчатое, иногда непонятное, иногда приятно-мимолетное, что быстро уносится в позабытое прошлое... И это называется "чтением". Механизм без духа. Безответственная забава. "Невинное" развлечение. А на самом деле - культура верхоглядства и поток пошлости.

Вы страдаете бессонницей? Безутешное состояние! Как нам избавиться от него? Как нам справиться с ним?

Но только не торопитесь с «избавлением»! Ничто в жизни не бывает напрасным. И болезнь тоже. И бессонни­ца тоже. Все целесообразно, все служит таинственному предназначению, из всего должно извлечь урок.

У нашего произвола есть предел — это первый урок бессонницы.

<бессонница приносит мне свой второй дар — спо­собность вынести одиночество>

А теперь — третий ценный дар бессонницы. В этом ночном бодрствовании учишься представлять себе и под­слушивать скрытые смыслы собственных неосознанных и полуосознанных тайников. И не только огорчений и оскорблений бодрственного дня; но также и ошибок, гре­хов и ран потаенного Я — есмь.

Если кто-то действительно умен, другие замечают это очень скоро и сходятся на том, что он «умен», даже весьма «умен». Но если задать вопрос: «Что значит умный? Как это распознать?» — никто не знает. «Умный и есть умный, можно также сказать: толковый, понятли­вый, интеллигентный, что еще?» Удовлетворяясь такими «родственными по смыслу» словами, которые, собственно, и не являются таковыми, переадресуют этот вопрос мыслителям по профессии: пусть помучаются с этой проблемой, если у них есть время и охота. Но в действи­тельности мука эта не так уж велика, стоит только понаб­людать и подумать. И прежде всего над тем, что не являет­ся умом.

Не следует смешивать ум и образованность. У умного может не быть образования: так, умный крестьянин, самобытный, некультурный, мало знающий, но смышле­ный, остро и, вероятно, глубоко думающий, возвышается, подобно горе, над уровнем обывателя, и образованным людям есть чему у него поучиться. И наоборот: ни диплом, ни ученая степень, ни энциклопедическая память не явля­ются порукой ума человека. Так думал и древний Герак­лит: «Многознание уму не научает"

«Если ваш Бог существует, покажите нам его! Где он? Где обитает? Где место его? Нигде! Ни один микроскоп не обнаружил его. Ни из одной подзорной трубы его не увидеть. Поэтому не лучше ли прекратить подобные толки».

На столь вызывающий вопрос следует непременно дать ответ — ответ простой, ясный, научный и точный. Мы достаточно долго медлили с ним.

Где находится наш Бог?.. Если под этим «где» предпо­ложить определенное место в пространстве, то он не нахо­дится нигде. Но вы, господа безбожники, должны тем не менее признать, что есть реалии, которыми занимается позитивная наука, однако пространственно они не су­ществуют. Это предметы без «где», без резиденции, места пребывания и местожительства; применительно к которым бессмысленными оказываются микроскоп и подзорная труба, атомный вес и химическая формула; но которыми тем не менее занимаются целые факультеты. Попробуйте-ка, господа, обратиться с вашим «где» к юристам (при­мерно так: надо рассмотреть в микроскоп — покупку, сдачу внаем, право выбирать); или — добиться ответа от математиков (примерно так: «Где местонахождение дифференциала или чистой величины в пространстве?»); обратитесь к психологам и спросите об удельном весе души, помучайте логика вопросом, может ли он разглядеть в подзорную трубу понятие. Для вас из этого выйдет одна стыдоба, а для любого другого — бессмыслица. Итак, прекращайте свою болтовню о «где»!