Необычная книга.
Уютная, теплая, добрая и совсем чуточку темная, но тьмой не пугающей, а этакой тьмой потустороннего добра, как у Нила Геймана в "Истории с кладбищем". Идеальный выбор для чтения вечерами у потрескивающего ласковым теплом камина загородного дома с кружечкой горячего какао и в мягком коконе шерстяного пледа, накинутого на любимое кресло. Особенно эта вещь подошла бы в канун Дня Всех Святых. Даже жаль, что я прочла ее преждевременно, не подгадав к празднику - атмосфера такая очень с хэллоуиновским привкусом в ней.
Сначала был холм, потом появился Дом, а потом пришла Кошка, "чтобы быть первой". Кошки они такие, они любят приходить первыми во всякий, даже самый странный дом.
И она вошла, облаченная в тончайшее высокомерие... черное пламя меха, усы как просверки молний...
Вот только представьте! Не пойти вслед за такой благородной пушистой странницей после столь эффектного появления я уже не смогла. Поэтому, повернувшись трижды на месте и присев у ожившего, как по волшебству, очага, мы вместе стали наблюдать, как постепенно наполняется обитателями Дом.
И тогда Высокий Чердак принял в мягкие объятья барханов рассыпанных по доскам скрипучего пола аравийских песков, прекраснейшую вечно Спящую Сеси, и Семья начала собираться. Один за другим приходили они в Дом на протяжении бесконечных дней и ночей, обживали себе комнаты и завитые паутиной углы, примеряли гробы в подвале, облюбовывали кладовки и чуланы, проникали в Дом через каждое окно, каждую дверь и каждый дымоход, чтобы остаться ненадолго, и снова пуститься в странствия, но непременно вернуться к Великой Ночи Семейной встречи – и Тысячу-Раз-Пра-Пра-Бабушка, и Нильский Прадедушка, и Темная Хозяйка Туманов и Топей, и крылатый дядюшка Эйнар, и дядюшка Фрайн, и кузен Вильям, и тетя Моргиана и дядюшка Йоган, и все-все-все, всех вообразимых и мыслимых телесных и бестелесных форм и воплощений, и маленький мальчик Тимоти, единственный живой и отражающийся в зеркалах член этой невероятной семьи, явившийся последним в подброшенной однажды на порог Дома корзине.
Вся эта разношерстная, гротескно-фантасмогорическая, иногда едва ли не на грани карикатурности, необычная Семья, так похожая на известную экстравагантную семейку Аддамсов, и так не похожая на нее, и Дом – невозможный, странный, живущий собственной жизнью пыльных закоулков, уставленных гробами подвалов и пересыпающегося песками древних дюн чердака, – просто ожившие декорации Хэллоуина, бесподобные и идеальные.
Интересно было в послесловии прочитать, что именно Чарльз Аддамс, создатель "Семейки Аддамсов", нарисовал иллюстрацию с изображением "Октябрьского Дома" и членов Семьи к публикации первого из рассказов, легших в основу "Из праха восставших", а впоследствии Аддамс вместе с Брэдбери многие годы планировали стать в некотором роде соавторами этого романа, но к моменту выхода романа, отсрочившемуся во времени на пятьдесят пять лет, Чарльз Аддамс "успел уже отойти в мир иной, населенный его и моими созданиями". С очень искренней печалью и грустным сожалением пишет об этом Брэдбери, и, действительно, жаль, что не случилось.
Очень понравилось, что рассказы-главы, образующие роман, такие разные по содержанию, характеру, идеям, написанные с таким огромным временным разрывом друг по отношению к другу, при этом настолько слаженно объединились в единое повествование, не вызывающее ни малейшего чувства разобщенности и разнокроенности.
Понравилось, как обыграна далеко уже не новая, но глубоко мне импонирующая идея существования инфернальных существ только до тех пор, пока кто-то в них верит, и неминуемой гибели, истончения, нигелирования, обращения буквально в ничто в эпоху безверия и скептицизма.
Очень понравился глава-рассказ "Спешите жить", почти калькой наложившийся на теплые воспоминания о трогательном фильме "Загадочная история Бенджамина Баттона",
потому что и здесь, почти как в фильме, тоже про уникальную дочь Семьи Анжелину Маргариту, рожденную из смерти в гробу, чтобы прожить яркую, но короткую жизнь, каждое мгновенье становясь моложе, и покинуть этот мир в утробе беременной женщины, а затем снова возродиться в жизни, прийти к смерти, и так до бесконечности.
Мы любим закаты потому, что они гаснут.
Мы любим цветы потому, что они умирают...
Цветы и ангелы, а не прах к праху и пепел к пеплу. Ангелы и цветы.
А уж топазово-бездонные, ярчайшие, пронзительные глаза Тысячу-Раз-Пра-Пра-Бабушки еще очень долго будут смотреть мне прямо в душу своей вечностью.
Очень понравилось. Всем-всем советую от души.
Ах, да. Два слова о вампирах! Вампиров нет.
Вернее, может быть они и есть, а, может, нет. Все здесь вокруг да около. Ведь то, что крылатый, так похожий на огромную летучую мышь, дядюшка Эйнар летает по небу, может делать его в столь же равной степени похожим на огромного воздушного змея, запускаемого на потеху детворе, да и то, что Темные Папа и Мама подкидыша Тимоти не отражаются в зеркалах и спят в гробах, само по себе ни о чем дурном про них не говорит. Да, у Тимоти необычная семья. Мертвая. Бывает. Но есть ли среди них вампиры? Это уж как вам угодно.
19 понравилось
