Рахиль

Даже не знаю, что написать про эту книгу. И не бред, и связности нет. Из текста становится понятным, что описываемое время — 90-годы. Зарплаты нет, беременная невестка ворует в магазине продукты...

Главный герой — профессор литературы. Впечатление, что человек на своем месте. Со студентами у него нет напряженности. Но постоянно всплывают воспоминания о работе в дурдоме. Во время собственного студенчества довелось туда попасть. Жить было негде, а за стиляг преследовали. Вот вроде как и выкручивался.

Профессор вспоминает и про своих женщин. И опять ни шатко, ни валко. Просто ни о чем. Ни страсти, ни радости. Ну увел у него молодку кгбэшник. Да и только. Бог шельму метит.

Единственное что зацепило в романе, это подбор студентами пары писателей. Интересно было прочитать про обоснование. А все остальное моментом забудется...

Такую книгу никак не могу советовать. Хотя может кому-то и понравится. На вкус и цвет товарища нет...

В этом сезоне мой дп-шный январь безлошадный, точнее, безбайкерный, аж грустно. Современная русская интеллигентская проза, в которой вместо мотогонок в качестве экстрима - балансирование на грани нищеты. Богачи, как правило, читают литературу другого сорта, поэтому то, как автор издевается над бедным читателем, просто возмущает!
Главному герою, профэссору-филолуху, а заодно и еврею-полукровке, не раз приходится мыться, но не обольщайтесь! Ванную комнату университетского препода Святослава Семёновича Койфера вам не покажут. Просто профессорская кошка Люся изо дня в день гадит в профессорскую постель, а профессорская голова полгода без зарплаты забита отнюдь не приучением кошки к лотку. Перед новым годом в моей квартире появился щенок, искренне сочувствую профессору Койферу, ибо мыться в заминированной квартире приходится часто и мне. За приключениями кошки (обошлось без мышей) и рассеянным профессором мы наблюдаем весь пролог глазами трещотки-клептоманки Дины. Если бы еще от её лица весь роман был написан, получилась бы комедия. Очень жаль, что судя по аудиокниге, начитанной по журнальной версии романа, в первой редакции пролога не было вообще, а начитки полной книжной версии пока нет. Без пролога роман потерял часть абсурдности. Остальная часть романа рассказана другими персонажами, Дине почти слова не дадут.
Люблю приём полифоничного повествования, недавно с ним столкнулась у Кизи в "Порою блажь великая". От других героев мы узнаем, что профессор вовсе не рассеянный, а Дина не клептоманка, просто начало 90-х и окружающие этих двоих привыкли выезжать за их счёт. Беременная Дина тырит в супермаркетах только очень нужные сейчас вещи, и только по одной. Автор издевается над бедным читателем, у которого нет денег, но есть совесть, и который не может как Дина таскать продукты из супермаркета. Койфер же - типичный русский интеллигент с комплексом полукровки. На еврейскую тему уже кто только не плясал. Будто других инородцев в Союзе не было, или у них совсем не было проблем с идентичностью. (Удружил Балабанов, сняв странный фильм о странном тормознутом якуте (народ могу и переврать, но северный точно)).
Мне кажется, что такой типаж - смесь "лишнего человека" и чудика разной пропорциональности - особенно активно кочует по премиальным романам последние 40-60 лет, особенно, если действие происходит в Москве, Петербурге или Киеве. Навскидку, это и большинство жителей летающего дома у Житинского, и Цвибышев у Горенштейна, стопудово у Сенчина, Шишкина и Алешковского (не всех из них читала). Писатели-реалисты переосмысляют 20 век, наделяя своих героев излишней рефлексивностью и обидчивостью на прошлое. Койферу повезло, Геласимов одарил его мужской гордостью и невозмутимостью чудика, не путать с гордыней, подсыпал одиночества "лишнего человека", но не дал заносчивости и высокомерия. Выходку самоустранившегося Святослава в финале можно считать и силой гордого человека, и слабостью мозгляка-слюнтяя. Койфер отошёл в сторону, в никуда, оставив семейству квартиру. Знаток основных мировых сюжетов, на раз-два за десять минут по нескольким эпизодам просчитывающий финал блокбастера, свою жизнь и не думал менять к лучшему. Описывая капитуляцию героя в полную нищету, автор издевается над бедным читателем, который живёт от зарплаты до зарплаты и каждый день на грани подобного провала.
Уход в закат Койфера - отнюдь не голливудско-хэппиэндный , но я на его и на Дининой стороне. В закат улетает и Рахиль, которая не Рахиль, причём не в тот сионский закат, который географически для нас слегка восход, а в прагматичные Штаты. Очень жаль.
О своих ошибках и бесах под рёбрами Святослав говорит честно и прямо. Даже излишне прямо, раз он филолог, раскроет читателям все библейские аллюзии на Бытие и про очкарицу (любительницам феминитивов посвящается) Лию, которая не Лия, и про Рахиль сто раз помянет, которая не Рахиль, а напрямую Любовь Соломоновна, и про беременную Дину, почему она Дина, и почему Иаков-Святослав не Иаков совсем. Только Наталье Бытийного эквивалента не нашлось, а слабохарактерный муж Дины больше похож на лицемерных братьев её древней тёзки. Жаль, что Геласимов только упомянул Фамарь, но Дину Фамарью не сделал. Раз уж бесы под рёбрами Святослава гуляют, можно было его из Иакова превратить в Иуду, так бы они друг за другом досмотрели.
Через пять лет после "Рахили" на экраны выйдут "Стиляги" Тодоровского, часть сюжета с выступлением на институтском празднике легко бы вписалась в фильм. Иногда роман очень музыкален, но чаще безумен. Не могут премиальные современные писатели обойтись без жёлтого дома. По-настоящему Койфер понимает музыку только в состоянии влюблённости, как с Любой, или безнадёжной страсти, как с Натальей. Есть в романе и попойки, и болтливый вор, куда без них.
Никогда не задумывалась, да и не заставлял никто, что слово чувак раньше было аббревиатурой, а про стиляжность тусовки группы "Браво" Койфер почему-то забыл, ограничив субкультуру 70-ыми.
Роман незатейливый, но вопреки допзаданию, заслушалась я им до раннего утра, чему содействовали рождественские салюты. Обычно дп-шные январские книги запоминаются, как и декабрьские - эффект края никто не отменял - но здесь, наверное, будет исключение.

Нравится мне как пишет Геласимов. И интервью с ним смотрела - тоже произвел хорошее впечатление - люблю умных людей, да ещё таких, которые относятся к литературе не как к руднику для добывания благосостояния. Романы он пишет подолгу - самый рекордно-короткий полтора года. Обычно 4-5 лет.  Такие книги я называю "настоящими" в отличие от "коммерческих" (которые тоже бывают приятные, но не более). А так как "человек — это процесс", то и сам писатель меняется от книги к книге, а потому все его произведения очень разные.

Поэтому "Рахиль" я приобрела сразу, как она попалась мне на глаза, но пресытившись еврейской темой в последнее время, я всё время откладывала её в дальний ящик. (я вообще не люблю книг с непременным упоминанием национальностей - почти все они содержат деление на "мы" и "они", манипуляции под соусом легкого чтения). Наконец фамилия автора перевесила мои сомнения.

На этот раз роман оказался о профессоре "Шрёдингера" - который то ли Святослав, то ли Койфман; то ли женат, то ли нет (то женат, но жена к себе не пускает, то женат, но жену не любит и т.д.) работает, но денег нет, сын имеется, но не общается с отцом и т.д. Рахилью называет свою любимую во все времена женщину - Любу Лихман

Геласимов заявляет в своем интервью, что ему интереснее проблемы других, чем писать о самом себе, но от себя не уйдешь и не убежишь, хотя попытки сделать это могут показаться интересными. Он сам пишет в этой книге, что

мне нравится образность текста:

мне нравится  неожиданная поливариантность толкования уже давно знакомых картин:

Я, к сожалению не из тех, кто хорошо понимает, что хотел сказать автор. То есть меня он натолкнул на довольно интересные  размышления, но не уверена, что именно это он имел в виду. Поэтому я почитала после книги пару статей, но не могу похвастаться, что после них текст стал для меня прозрачен и понятен, и почему в него включены те или иные персонажи (впрочем, занятные) - псих Гоша, невестка Дина,  новый муж Наташи - Николай - и ироническая символичность их с Койфманом зеркально-симметричной  обожжённости "искусственным солнцем" и, кажется, такой же искусственной любовью.

С удовольствием прочитала, как студенческий опыт работы санитаром в "дурке"выливается в задание профессора для своей студенческой аудитории рассадить писателей гениев попарно в палаты "жёлтого дома" и аргументировать почему именно их следует посадить вместе. Неожиданно, но помнится я и сама была почти на пороге подобного упражнения после чтения Мисимы. 

На мой взгляд тексты Геласимова философичны и занятны одновременно. Я даже чувствую, что 8 маловато для "Рахили", и хочется поставить 8,4 но не 9. И всё же хороша книга - точно знаю, что через какое-то время захочу перечитать её с тем, чтобы свежим взглядом посмотреть на образы и сценки, накиданные в тексте повсеместно.  

Жизнь.... обыкновенная, без прикрас. Отрывки из жизни обыкновенного русского интеллигента, наполовину еврея, что было немаловажно в те времена, профессора филологии. У Геласимова очень лёгкий, живой язык, порой ощущение, что ты не книгу читаешь, а слушаешь рассказ собеседника напротив. Или, что вызывает ощущения не слишком приятные, подсматриваешь за кем-то. Потому что рассказывают нам не о красивом, сказочном и милом. Рассказывают порой жестко, порой с иронией, но от чего-то совершенно безжалостно. И в такие моменты накатывает какая-то тоска и беспросветность. И ты думаешь - а зачем? На кой все эти метания интеллигентской (или не очень) души, если всё равно всё коту под хвост, если всё равно тебя судьба, как катком переедет и лежать оставит? Если в старости ты не будешь нужен никому, разве что только самому близкому другу, коли таковой имеется? И ты невольно что-то сравниваешь с жизнью собственной, и хочется поскорее открыть глаза и сказать - чур меня, это не про нас, так не бывает. А ведь бывает, ещё и не так бывает! И ты это прекрасно знаешь. И от того, даже не смотря на обилие иронии над собой и доброй вобщем-то шутки, книга производит впечатление совершенно безрадостное. Ну и пусть, скажет кто-то. Не всё ж анекдоты читать. Да, всё правильно. Но мне всё же чего-то в этой книге не хватило. Или наоборот - чего-то было в избытке. Тех самых пресловутых метаний? Жизненных казусов и передряг? Очень даже может быть...

Странное ощущение от этого романа. С одной стороны, хороший язык, автор с чувством юмора, а с другой - как-то он ни о чем. Перед нами описание жизни одного профессора в возрасте за 50, страдающего из-за больного сердца. Линия сюжета построена на постоянных флэшбэках, "лирических" отступлениях, взглядах на ГГ с точки зрения других людей. Вроде бы обычная жизнь человека в декорациях эпохи (от послевоенного периода до 1990-х годов), возможно, довольно несчастливая жизнь... во всяком случае, в свои 53 года профессор пребывает в явном унынии, которое окрашивает в те же оттенки и его воспоминания: недоеврейское происхождение и детство, развод родителей, бессмысленное переписывание диссертации, первая любимая жена, сошедшая с ума и потерявшая нерожденного ребенка, вторая нелюбимая жена, с которой прожито двадцать лет, третья молоденькая жена, быстренько ушедшая к кгбшнику, ссора с единственным сыном, безденежье на профессорской должности, бездарные студенты, отсутствие жилья, два инфаркта после 40, вот разве невестка - этакий лучик света, и то...

И что это все означает? Рефлексии по поводу того, как люди во второй половине XX века херово жили? Частично автобиографический роман? Просто графомания с элементами философских рассуждений о? Я для себя так определить и не смогла. Как-то весь сюжет, не связанный общей мыслью, распадался на кусочки. Похоже на какие-то отдельные записки с воспоминаниями и размышлениями, собранные кое-как в одну кучу. С другой стороны, можно понять, почему романы Геласимова популярны за рубежом - он описывает советский быт, советскую жизнь, что, наверняка, читать незнакомым с темой людям интересно. Но, в таком случае, это роман, написанный на продажу туда, а не для нас, нас-то всем этим бытоописанием не удивишь. Во всяком случае пока. Возможно, будущие поколения и оценят, забыв все прошлое и превратившись в своеобразных "иностранцев".

Книга многоуровневая. Немного библейской истории Рахили и Иакова, рассуждений о литературе и много воспоминаний и мыслей о жизни.

Есть Святослав Семёнович Койфман, с проблемой самоидентификации, у которого было три жены: первая – любовь всей его жизни Люба Лихман (Рахиль), вторая – Вера (Лия), третья Наталья. С первой не совпали по времени, вторую никогда не любил и ушёл от неё к третьей женщине, его лебединой песне, студентке Наталье. Та написала свою бездарную курсовую, а потом перешла к более надёжному КГБэшнику Николаю. Ещё есть не простивший предательства сын Володька и невестка Дина.

Койфман – профессор литературы в университете. Зарплаты нет уже 7 месяцев. Подкармливает и присматривает за ним беременная невестка Дина. Добрая, заботливая и внимательная. Ни профессор, ни муж Володька «добыванием мамонта» не занимаются, приходится Дине воровать еду и кормить их.

Койфман на протяжении книги вспоминает свою жизнь. То 50-е годы и учебник анатомии, то 1962 год и разлад с первой женой Любой, написание диссертации по Фицджеральду и работу в психиатрической больнице. То 70-е годы, когда жизнь поменялась, подрос сын, а главный герой остался где-то в 60-х годах и ностальгировал по ним.

Весь роман пронизан бессмысленностью, неустроенностью и потерей ориентиров, как дальше жить главному герою. Да, это 90-е: масло «Рама», группа «Комбинация», задержки зарплаты, волна эмиграции. Но Святослав Семёнович остаётся, остаётся без веры в светлое будущее, без любви, без надежды, без жилья, без друзей.

Жаль, что я читаю книги глазами, так как люблю выписывать цитаты, а в этой истории мне многое отозвалось. Но если бы я слушала этот роман, то за 7 часов и 55 минут книга заставляет задуматься о чистоте и порядке окружающей среды и с 9 часов вечера до 5 часов утра протереть пыль, пропылесосить и помыть всю квартиру, ну и напоследок, поймать мышей, которые в очередной раз вырвались из клетки, чтобы плакать, колоться и жрать кактус и посадить обратно.

блин, вот второй раз подряд уже! я читаю одну книжечку автора и мне очень нравится, а потом вторую в надежде на продолжение банкета - и не получается!
какие-то не очень интересные подробности из жизни 50летнего профессора литературного: первая жена, вторая, роман со студенткой, беременная невестка, разбитое студенткой сердце и проч. такое ощущение, как-будто подключился ненароком к чей-то чужой жизни, повисел в ней, а потом произошло безопасное извлечение устройства. и вот ты извлекся и единственное ощущение передано в ужасно пошлой фразе "а что это было?"

Занятный многослойный роман, в котором сюжет выделен в два направления - молодость героя и, скажем так, зрелость. Лежал я как-то в одной палате с Койфманом. Он конечно был не профессор, но... А если серьёзно, то после прочтения ощущение недооценённости у нас Геласимова.

C другой стороны, ощущение недосказанности. Вот главный герой - кто он и про что он (и зачем он)? Кто-то скажет , что бесхарактерный и совершенно ничем не выделяющийся человек. Он - олицетворение советского обывателя? Возможно. Но может быть и просто недостаточно раскрыто его Я в романе. Почему? Упор сделан на отрисовку "драматичной истории нашей страны"? Не сказал бы - в книге мы как раз наблюдаем по большей части за личной жизнью героев. И вообще "Что хотел сказать автор" для меня так и осталось вопросом. Подозреваю, что ничего фундаментального. Это не значит, что книга слабая или плохая, просто возможно это то, что помешает отнести роман к Большим и Серьёзным.

В то же время, "Рахиль" наполнена такой иронией и таким количеством житейских ситуаций, что прочтение у меня было связано с большим удовольствием и вживанием в драматичные перипетии бытия профессора. В конце концов, художественную литературу мы читаем в первую очередь для этого.

О том, что эта книга станет "моей", что я буду ее буквально смаковать, мне стало понятно уже с первых страниц.
Ну да, обычная жизнь, простая заурядного в общем-то профессора-преподавателя, с первой женой еврейкой, второй нелюбимой женой, с третьей молодой женой, бывшей своей студенткой. Но как это написано..неспешное повествование, вызывающее легкую грусть, настроение 90-х , 60-х годов, и то самое, любимое мной, подмечание простых вещей в нашей повседневной жизни.
Книга-атмосфера, книга-настроение.
Но как же я ждала в конце какого-то пусть простого, но откровенного разговора ГГ с Рахилью, но нет, ведь