Цитаты из книги Жерміналь

По всему дому разносится запах жареного лука - вкусный запах, но скоро он становится едким, неприятным и пропитывает противной вонью даже кирпичные стены домов; по этому запаху нищенской кухни издалека можно почуять, в какой стороне находится посёлок.

Гости вышли с очарованным видом, словно посетители ярмарочных балаганов, где показывают любопытных уродов.

Во всей деревне, построенной среди обширного плато и, словно траурной каймой, обведённой чёрными дорогами, только и было яркого и весёлого, что ровные полосы красных черепичных крыш, беспрестанно омываемых короткими проливными дождями.

Образования у него побольше, чем у здешних углекопов, а потому и овечьего их смирения нет, - он в конце концов удушит какого-нибудь начальника.

Даже здесь, на этой глубине, всех преследовала мысль о доносчиках, словно у пластов угля, составлявших собственность Акционерной компании, были уши.

По дороге от посёлка, погрузившегося во тьму, до громко дышавшей шахты двигали чёрные тени - то шли на работу углекопы; сгибаясь под порывами ветра, они шагали враскачку, ёжась от холода, засовывали руки в карманы или под мышки; у каждого на спине горбом выпячивался взятый из дому "брусок". Все мёрзли в жиденькой одежде, дрожали от холода, но никто не прибавлял шагу. Шествие растянулось вдоль дороги. Слышался дробный топот, будто гнали по мостовой стадо.

На светлых голых стенах резко выделялись яркие лубочные картинки: бесплатно раздававшиеся Компанией портреты императора и императрицы, бравые солдаты и блистающие золотом святые...

А шахта, распластавшаяся в ложбине, как хищный зверь, припала к земле, и слышалось только её тяжёлое, протяжное сопенье: зверь сожрал так много человеческого мяса, что ему трудно было дышать.

Словом, я так хочу, пожалуйста, не противоречьте

Этьен в ужасе смотрел на него; он вспоминал все, о чем порою рассказывал ему Суварин, - о бомбах, заложенных под царские дворцы, о шефах жандармов, которых закалывали ножами, словно кабанов, о возлюбленной Суварина - единственной женщине, которая была ему дорога и которую повесили в Москве в одно дождливое утро, причем он стоял в толпе и послал ей глазами последний поцелуй.

Она сидела перед ним с обнаженными плечами, пленительная яркой, слишком зрелой, но все еще влекущей красотой, статным телом Цереры, позлащенным осенней порой жизни.

... избыток боли, до которого может довести жизнь.

Так хорошо, когда люди хоть немножко любят...

Этьену казалось, что прошли уже годы с той бурной ночи, когда он взобрался на отвал, до того времени, которое он провел под землею, ползая по темным галереям. Ему противно было начинать снова то же самое. Это несправедливо и жестоко, его человеческое достоинство возмущалось при мысли о том, что его низводят до степени скотины, которую ослепляют и запрягают в работу

То был красный призрак революции. В этот кровавый вечер на исходе века он увлекал всех, как неотвратимый рок. Да! Придет время, и предоставленный самому себе своевольный народ будет так же метаться по дорогам и проливать кровь богачей, рубить им головы и сыпать золото из распотрошенных сундуков.

Его терзали неясные мысли, о которых он раньше и не подозревал. То было сознание превосходства, отделявшее его от товарищей, восторг, который он испытывал перед собственной особой по мере того, как он становился более образованным.