Цитаты из книги Жерміналь

- Когда дело справедливое, так я за него буду стоять, хоть на куски меня режь. И ведь, правда, почему бы беднякам не зажить в свое удовольствие? Ведь это справедливо!

Больше всего ее волновала и приводила к согласию с убеждениями юноши идея справедливости.

И у него будет такой девиз: каждого по способности и каждому по делам его. Этьен все выше возносился в царство несбыточных грез, и мечта его все ширилась, становилась все прекраснее и пленительнее.

- Верно говорят старики: на веки веков углекопу маяться и не видеть ему хоть кой-когда в награду за труды жареной телятины.

В первые месяцы он переживал восторженное состояние неофита, сердце его переполняло благородное негодование против угнетателей и надежда на скорое торжество угнетенных.

Всевозможные запутанные вопросы вставали перед ним: почему одним - нищета, а другим - богатство? Почему бедняки всегда под пятой богачей и не питают никакой надежды когда-нибудь занять их места?

Ведь когда мужчины и Катрин вернутся из шахты, им надо поесть, - к несчастью, еще не изобрели способа жить без еды.

- Денежки, которые загребаешь чужими руками, самые верные, и хлопот никаких.

Всякий расход, не приводивший к практической выгоде, казался им нелепым.

Люди, перемазанные углем, продрогшие в долгие минуты ожидания, обвиняли Компанию в том, что половину рабочих убивают в шахте, а другую морят голодом.

Этьен ненавидел водку, как только может ее ненавидеть потомок многих поколений пьяниц, человек, у которого наследственность, полученная от предков, пропитанных и сведенных с ума алкоголем, явилась для организма таким тлетворным началом, что малейшая капля спиртного становится для него ядом.

Шахта поглотила ежедневную порцию людей - около семисот углекопов, и теперь они трудились в этом гигантском муравейнике, дырявили землю со всех сторон, сверлили ее, как черви точат старое дерево.

В верхний и нижний этаж клети тоже набивались люди, шла суматоха, словно грузили скот.

Клети возносились вверх, спускались, скользя неслышно, как хищные звери, хватающие людей во мраке ночи, и черная пасть шахты как будто проглатывала добычу.

В течение получаса ствол шахты, то с большей, то с меньшей быстротой, в зависимости от глубины горизонта, но безостановочно, с неослабевающей жадностью проглатывал людей, стремясь набить исполинскую утробу шахты, способную пожрать целый народ.

Шахта за раз проглатывала по двадцать, по тридцать человек, проглатывала так легко, будто и не чувствовала, как они проскальзывают в ее пасть.

- Хоть бы уж хлеба-то вдоволь было. - Еще бы! С хлебом и тужить нечего!

На равнине жалобно завывал ветер, и, казалось, в беспросветном мраке кто-то стонет от голода и усталости.

- Что? Здорово все-таки! Пятьдесят лет на шахте, а из них - сорок пять под землей.

В небе не было ни единой звезды, лишь эти ночные огни горели на мрачном горизонте - как символ края каменного угля и железной руды.