Анабазис

Но о моем брате, поэте, получены известия.
Он опять написал очень нежную вещь. И неко-
торые прочли ее...

(Листья, утром живые, живут по образу славы)...

„...Я тебе возвещаю времена великого бла-
гополучия и блаженство вечера на наших тлен-
ных веках...
Но теперь еще день! “

(В меру наших сердец было столько разлук!)

Большие спокойные линии уходят к синеве
невероятных виноградников. В нескольких краях
земли зреют фиалки грозы; и эти облака песков,
которые плывут, над руслами умерших рек об-
ломками веков..

И свет, как масло.
Сквозь щели век, соединяющих меня с зубцами
вершин, я знаю камень, запятнанный жабрами,
рог молчания в ульях света, и сердце мое начи-
нает заботиться о семействе акрид.

Самки верблюдов, спокойные во время
стрижки, покрытые лиловыми рубцами, пусть
спешат холмы под данными полевого неба, пусть
движутся в молчании по бледной равнине до
бела раскаленной и пусть преклонят, наконец,
колени в дыму снов, где в мертвой пыли земли
гибнут народы.

Огромная земля на своем гумне катит,
полна до краев, свои угли, гаснущие под золой.

,, Одиночество! Я никому не приказывал
ждать... Я отсюда уйду, когда захочу“ ... И
Чужеземец, одетый
новыми мыслями своими, находит еще сто-
ронников на путях молчания: его глаз подернут
слюной,
в нем ничего человеческого.

И смолистый жеребец кладет свой пу-
шистый подбородок в руку ребенка, не думаю-
щего еще о том, чтобы проколоть ему глаза...