Кот-убийца и Рождество

Меня. Кота! Поцеловать в нос! Если хотите знать мое мнение, она прямо-таки нарывалась на неприятности.)

Ненавижу гостей. Они занимают самые удобные стулья. Понаставят баулов во всех моих любимых углах. Понапихают шуб в гардеробы, где я так люблю вздремнуть. То и дело спотыкаются своими дурацкими ножищами о мою миску.

У этих троих источником счастья может стать любая барахляндия. Брильянты на той короне — из красных леденцов. Я точно знаю — я лизнул.

Я знал, что, если попадусь в лапы отцу Элли, он пустит мои кишки ка подтяжки.

взрослые успели убрать после завтрака и начали готовиться к рождественскому обеду: нафаршировали индюшку, связали ей крылышки и ножки и выложили на противень.
Я вас спрашиваю. Только честно! Они меня критикуют за то, что гоняю воробьев. Но я бы никогда не стал так измываться над птицей!

— Таффи, миленький! Разве ты нас не помнишь? Это я, Люсиль. И Ланцелот здесь. Ну выйди, пожалуйста, мы тебя потискаем.
— Да, — повторил за ней Ланцелот. — Таффи, Миленький! Выйди, пожалуйста.
Ох, ну ладно, вышел я. Но только с другой стороны куста, а оттуда на забор. А дальше — на крышу гаража и обратным ходом в дом через окно ванной.

Весь ужас в том, что у Элли голос, как у коростеля, а голос коростеля похож на скрип старой березы. А по мне, так береза скрипит гораздо приятнее, чем Элли, когда думает, что поет.

— Ну, ну, все хорошо. Сейчас во что-нибудь поиграем. Поиграем? За кого она меня держит? За пуховой мячик? Но всегда лучше знать, что задумал противник. И я ненадолго перестал вырываться, чтобы выслушать их предложения.

Ненавижу гостей. Они занимают самые удобные стулья.

Пока домочадцы ругались, утешали тетю Энн и бегали за мокрой тряпкой, я оказался почти на самой верхушке. Выше была только картонная фея.

И тут меня посетила блестящая мысль — я понял, как спрячусь. Я посмотрел в помидороподобное лицо куклы.

— Побыла на вершине мира, и хватит, — прошипел я ей. — Кончилась твоя слава, слазь. Теперь я — новая фея Рождества.

Елка начала наклоняться....
Кренилась она очень долго, как в замедленной съемке. Все суетились и кричали:
— Разойдись!
— Падает!
— Берегись!
— Какой кошмар!
— Ни одной елочной игрушки не осталось! Все перебито!
— Я вся в синяках!
— Где этот чертов кот?

Ну, давайте, спросите:
«Дорогой наш Таффи, почему же тебе так не понравилось Рождество?»
Объясню: потому что этот праздник — не для котов. Сами подумайте: ставят в доме дерево, а залезать на него нельзя.
И все эти елочные игрушки… Качаются перед носом, а трогать ни-ни.

Она-то, может, и рада. Но у меня в голове мозги, а не что-то другое, поэтому я вовсе не радуюсь, а стараюсь улизнуть и забиться в самое укромное место.

...бешенство бывает от диких собак или летучих мышей. Но уж никак не от музыкально одаренных котов...

...все старательно не замечали, что туловищем она похожа на взорвавшийся рулон туалетной бумаги, а лицом — на сплющенный в сумке помидор. Тоже мне, фея.

А выдали меня уши. У рождественских фей не бывает таких треугольных, острых, мохнатых ушей.

"...Поиграем? За кого она меня держит? За пуховой мячик? Но всегда лучше знать, что задумал противник. И я ненадолго перестал вырываться, чтобы выслушать их предложения. Во что хотите играть-то? В прятки? (Надеюсь, нет. В этом доме главные прятальные местечки принадлежат мне, мне, мне!) Как насчет «Убийцы во мраке»? (Наступите случайно мне на хвост — и я с полным правом порву вас на кусочки!)..."

Все посмотрели на меня. Я посмотрел на дверь.

«У маленьких мышков ни рубашков, ни штанишков».